Гувер принялся объяснять, до чего он без ума от женщин. В это с трудом верилось, но он будто бы встречался разом с двумя, а то и с тремя.
Решив, что это расплата за неудачную шутку, я старательно ему поддакивала, и он, снова повеселев, ни с того ни с сего добавил незапрошенную оценку: «Не волнуйтесь. Вы не в моём вкусе. Я не люблю красивых женщин». Мысль «Это, скорее, красивые женщины тебя не любят» я оставила при себе.
Тем временем снова показался Харпер. Толкая перед собой тележку, доверху гружённую коробками, он прошёл мимо нас, и я, делая вид, что мне всё равно, искоса проследила за его маршрутом, а затем взялась за ручку тележки.
— Ой-ой, чуть не забыла снеков купить. Хотите снеков? Я угощаю.
— Не надо. Ешьте сами, на здоровье.
Гувер, манерничая, что вовсе не вязалось с его громоздкой тушей, отпихнул меня — мол, лень даже отвечать. А затем сам взялся за ручку тележки и двинулся в ту сторону, куда скрылся Харпер.
Я шла, размышляя, с чего бы начать разговор при встрече с Харпером, как вдруг Гувер резко остановился и уставился куда-то. Туда, откуда доносились голоса.
— Чипсов на складе нет, а ты притащил масляные крекеры? Глаза дома оставил?
— Вы… вы же сами велели принести масляные крекеры...
— А. Так это ты мозги дома оставил.
Бедняга Харпер. Дома — тётка, на улице — шпана, на работе — коллеги; все его шпыняют. Прямо Золушка какая-то. Мне стало так его жаль, так горько, что я уже было собралась вмешаться, как смех, донёсшийся из-за угла, остановил меня.
— Полегче, дурила. Говорят, Разносчица Пиццы пришла. Хочешь суда справедливости?
— Серьёзно?
— Ага. Слыхал по рации у охраны. Говорят, она в продуктовом, так что, может, и сейчас подслушивает?
Поразилась и я, и Гувер.
Лицо я неплохо спрятала под кепкой и роговыми очками без диоптрий, узнать меня было некому, и я думала, что не попалась.
— Точно? Что-то для прихода Разносчицы Пиццы пиздец как тихо.
— Эй, ты громилу, который с ней ходит, не видал? Кто к ней сунется. Рожа пиздец мерзкая.
Гувер с пиздец мерзкой рожей со скрежетом стиснул зубы. Реакция была бурная, будто он слышал такую оценку впервые в жизни.
Зеркала у него дома, что ли, нет. Я подумала, что неплохо было бы, раз уж мы в маркете, купить ему зеркало в подарок, а Гувер зарычал, что порвёт этим уродам пасти. Однако исполнить угрозу не успел. Видно, удача сегодня улыбалась не только мне: следующая фраза оказалась настолько ошеломляющей, что удержала уже шагнувшего вперёд Гувера на месте.
— Говорят, Раньери тоже пришёл, так что сегодня просто отпусти. Не повезёт — всем нам пиздец.
Я встретилась глазами с Гувером. Гувер, вскинув свои выпуклые глазищи, взглядом спросил, знаю ли я что-нибудь, а я, ничего не зная, помотала головой.
— Не знаю. Когда он пришёл?
— Сейчас.
В тот миг, когда мне показалось, что взгляд Гувера как-то странно скользнул в сторону, неслышно подкравшийся Тео обнял меня. Рука, протянувшаяся сзади, обвила мне живот, и в тот же миг нахлынул, точно цунами, знакомый запах.
Я на миг застыла от испуга. С трудом, через силу обернувшись, я встретила взгляд Тео, склонившего голову набок.
— Что ты там так увлечённо высматриваешь. Даже не заметила, как я подошёл.
— Так глаза-то спереди…
— А оторвать не могла. Там что-то есть?
Тео кивком указал на угол. Стоило завязаться нашему разговору, как голоса из-за угла разом смолкли.
— Да так, ничего…
— Угу. Так, ничего.
Вот всегда у него так — без обиняков не обойтись. После его появления Гувер отступил на несколько шагов и, словно подавая знак, едва заметно кивнул. Миллер, явившийся, по-видимому, вместе с Тео, тоже стоял рядом с Гувером и тоже слегка кивнул.
Если сложить мнения этих самозваных знатоков Тео, выходило: всё равно попадёшься, так что лучше сразу признавайся как есть.
— Просто я хотела снеков, а тут как раз отдел снеков…
— Угу. И?
— И тут я стала свидетельницей травли на рабочем месте.
— И что.
— И тихонько подслушивала.
— А если бы я не пришёл?
Допрос, точь-в-точь как на следствии, тянулся без конца. Да и содержание было странное. Смысл вроде бы такой: «Не приди я, ты собиралась вмешаться и устроить заваруху?». Подтвержу — будет злиться, стану отрицать — будет наседать; не пойму, зачем тогда вообще спрашивать. Стоило мне нахмуриться, как Тео беззвучно усмехнулся и разгладил мне складку меж бровей.
— Вы, случаем, цепляться пришли?
— Нет, соскучился.
— Тогда смотрите глазами и всё.
— Такого в договоре не было, милая.
Каково это — когда твои же собственные слова оборачивают против тебя.
Не сумев скрыть кислую гримасу, я попыталась разнять обвившую меня за талию руку. Точнее, попыталась, но, как всегда, она не сдвинулась ни на йоту.
Зажатая между тележкой и Тео, я чувствовала себя неловко и неудобно, а потому возмутилась: «Подвиньтесь, мне очень неудобно», — но в ответ получила лишь хамское «Терпи». Только настроение испортила.
Но раз цепляться за безнадёжное дело без толку, лучше найти то, что в твоих силах. Харпер уплыл. Разумнее всего было набросать в тележку каких-нибудь снеков и поскорее убраться из маркета.
— А вы, кстати, как сюда вообще добрались?
— На машине.
— И вас за такую работу не увольняют?..
— А что, ты отвечать будешь?
— Снеков хотите? Какие вы любите?
— Те, что у тебя во рту.
Я решила больше не заговаривать с ним. Плотно сжав губы и пыхтя, как рассерженный человек, я толкала тележку, а Тео, беззвучно посмеиваясь, болтал без умолку. Это меня обидели, а дуешься ты — это как понимать. Ясное дело, что неприятно. Со стороны поглядеть — решат, что это он твой милый. Не ходи с ним в маркет. Ходи со мной.
То-то и оно. Вроде бы ласково так улыбается, а от улыбки этой странно веет холодком.
Видно, ему с самого начала не понравилось, что я стояла рядом с Гувером. Мысль, что душа у него уже игольного ушка, мелькнула, но виду я не подала. Чтобы сблизиться с Харпером, мне предстояло обивать порог маркета до дыр, так что запрет на вход сюда был бы совсем некстати.
И я усердно ему угождала. Ради Тео, в открытую завидовавшего тому, что я стояла рядом с Харпером, я даже намотала по маркету ещё два круга. К моменту расчёта настроение у него заметно поднялось, и он с запозданием соизволил ответить, что едет из мэрии неподалёку.
Но хорошее настроение вовсе не означало, что он подобрел.
До чего же он дотошный — сев в машину, первым делом проверил мой телефон. Нет, не проверил, а устроил досмотр. И тут без придирок не обошлось. Мне, мол, желаешь хуёвого дня, а Колину почему справляешься даже о погоде — и раздулся от раздражения дальше некуда. Точно псих.
— Вам правда не пора в больницу?..
— Сначала тебя.
— Совсем спятил.
— Так ты меня и сводишь с ума.
— Не «так», а намного хуже…
— Говорю же, поем тебя — и полегчает.
— Нельзя.
— Почему.
— Ещё не созрело. Так что езжайте сперва на работу. А то правда уволят.
Он криво усмехнулся и распустил узел галстука. До дома было ещё далеко. А то, что он уже распускал галстук, добрым знаком не было.
— Вот это уже точно ни в какие ворота. Какой нормальный псих-госслужащий покидает рабочее место ради секса. Доносить не буду. Успокойтесь и возвращайтесь. А?
Всю дорогу до дома я уговаривала его и уговаривала. Если Тео уволят, мне же хуже. Дел впереди невпроворот, а с маньяком-ревнивцем за спиной, который таращится на меня во все глаза, никаких дел не провернёшь.
— Я же не говорил, что прямо сейчас. А что, ты хочешь?
Остановив машину у дома, он, ласково щурясь, поддразнил. В другой раз я вскипела бы от досады, что меня провели, но сегодня без капли раздражения он показался мне просто-напросто прелестным. Всё-таки работать он работает. Хорошо. Не настолько уж он и спятил. Какое облегчение.
С этой мыслью я потянулась за пакетом, оставленным на заднем сиденье, — и тут. Тук — из приоткрытой щели пакета выпало что-то увесистое. Тюбик, похожий на зубную пасту.
Пакет-то собирала хозяйка, так что я, не придав значения, подняла его — мол, какой-нибудь соус.
— А это ещё что.
Выпрямившись, я обернулась — Тео с пакетом в одной руке оглядывал мою руку с выражением полного офигения. Нет, скорее он был зол. Я растерялась. Что на этот раз не так.
Перепады настроения у него, конечно, крайние, но обычно за ними стояла своя логика, а тут я даже причины угадать не могла.
— Что, что такое?..
Закрыв дверцу машины, я осторожно спросила. Причина наверняка пустяковая, что её слушать, но взгляд его становился всё свирепее, так что и мой взгляд, и голос сами собой сделались смиренными.
То ли из-за веса пакета в руке, то ли из-за дурного настроения — на тыльной стороне его сжатой на ручке ладони грозно вздулись тёмно-синие вены.
— Уму непостижимо.
Холодно усмехнувшись, он выхватил тюбик у меня из руки. А затем, будто это была проклятая вещь, повертел его так и эдак, разглядывая враждебным взглядом.
— Для чего собралась использовать?
— Когда ем?..
— А, когда ешь.
— …
— Спятила.
Я поняла, что что-то не так. Лежал он вместе со съестным, да и с виду точь-в-точь тюбик с острым соусом, так что у меня и тени сомнения не возникло. Моя промашка. Ослеплённая стейком, я на миг забыла, что виновница этого пакета — особа не в своём уме. Чего она туда напихала.
— Я это не пок…
— Открой.
Договорить оправдание мне не дали. Тео, стиснув тюбик так, будто вот-вот раздавит, кивком указал на ворота, и я, точно под заклятием, заметалась.
Скри-ип — отворив ворота, я ещё и почтительно сложила руки, точно прислужница при особе высокого ранга, и уступила ему дорогу.
Войдя в дом, он швырнул пакет в прихожей, будто оземь, и направился прямиком в спальню. Не знаю, что он там искал, но обшарил всё тщательно: и прикроватный столик, и ящики в гардеробной, и даже узкую щель под кроватью. Шкафчик в ванной тоже не стал исключением.
