Тео немного странный. Нет, очень странный.

Вроде бы по-своему старается, изображает заботу, но эти его заботы как-то странно бьют мимо цели. Взять хотя бы сегодняшнее утро.

— Открой глаза.

Когда от мягкого потряхивания я открыла глаза, Тео, уже собравшийся на работу, сидел на краю кровати и смотрел на меня сверху вниз.

В отличие от меня, не пришедшей в себя после минувшей ночи, его точёное лицо лоснилось гладким блеском, будто он наелся целебных снадобий.

И откуда только взял одежду — выглаженная до хруста рубашка и галстук цвета индиго были вовсе не теми, что я видела вчера. Помянув про себя Гувера или Миллера, я потёрла набрякшие веки. «Тс-с», — шикнул он и перехватил моё запястье.

— Не три.

— Глаза не открываются.

— Это потому, что опухли. Не трогай.

— Вы сейчас на работу?

— Ага. Спи дальше.

— А зачем тогда будили?..

— Подумал, тебе будет паршиво проснуться одной.

Весьма неблагодарная забота. Но затевать пререкания не было сил — накопившаяся усталость не отпускала, поэтому я лишь вяло помахала рукой: «А, ну да. Тогда всего доброго». А потом отвернулась к краю кровати и снова попыталась уснуть, как сзади раздался вздох.

Спать мне или нет, неясно. То, что он снова перехватил мою руку и принялся мять её, как тесто, — это ещё ладно.

Но просто держать за руку ему было мало: начав с поцелуя в тыльную сторону ладони, он под конец ухватил меня за щёки и принялся причмокивать, а то и покусывать. Когда я, устав от него, уткнулась лицом в подушку, он, как зверь, скрипящий зубами, принялся легонько грызть мне ухо, а потом, мало того, зарылся в шею и долго меня там донимал.

— Замуж пойдёшь?

И чушь не забыл ввернуть.

— Вы разве не сказали только что «спи дальше»?..

— Только ответь — и спи.

— Тогда нет.

— Ломаешься. Охренеть как мило.

— Прошу прощения, вы в своём уме?

— Ничего. Всё равно пойдёшь.

— Нет. Не пойду.

Пробормотав это про себя, я повернулась на другой бок. Но льнувшие ко мне руки так просто не отстали. Он гладил меня по волосам, похлопывал по спине и в который раз вздыхал.

Лишь когда раздался звонок будильника, он нехотя поднялся, и вздох тот был особенно раздражённым. Обычное дело для служащего, которому пора на работу. Под звук тихо затворившейся двери уснула и я.

Когда я снова проснулась, был уже первый час, и Тео, как и следовало ожидать, оказался изрядно странным.

Зая-гад

На столе суп.

Разогрей и поешь.

8:42

Зая-гад

Проснёшься — позвони.

8:47

Зая-гад

Всё ещё спишь?

10:36

Зая-гад

Ты точно спишь?

11:42

Вдобавок было целых четыре пропущенных звонка. Видно, вместо работы он весь день пялился в окно сообщений, потому что, едва я их прочла, тут же раздался звонок.

— Когда проснулась.

— Только что.

— Чего не звонила.

— Только-только проснулась.

В ответ — тишина, и, удивившись, я взглянула на экран: звонок был сброшен. Знакомая схема. То, что тут же последовал видеозвонок, неожиданностью тоже не стало.

Лишь дотошно убедившись в моём заспанном виде, опухших глазах и в том, что я и впрямь дома, он, в крохотном экранчике, расслабленно смягчился лицом. Когда я, добросовестно отбыв допрос, спросила, да что с ним такое, он мило улыбнулся и ответил:

— Ты ведь подло меня кинула и сбежала. У меня травма.

Смешно. Можно подумать, не был психом изначально.

Мне вспомнилась провалившаяся операция тех дней. Поддельному не одолеть настоящего. Сколько бы я ни корчила из себя обезумевшую от любви и ни цеплялась за него, операция была заведомо обречена на провал — раз уж противник был настоящим психом.

Зая-гад

Приду пораньше.

Захочешь спать — спи.

12:06

Сообщения, что шли следом, были немного грустными. Когда я прочла их в первый раз, то заворчала: «Что он, мёдом тут намазал, что ли. Дома у него куда лучше, а он всё рвётся сюда», — но, разбирая пакет с покупками, аккуратно поставленный на стол, я ощутила, как на меня нахлынули самые разные мысли.

Уже суп в пакете с броско отпечатанным логотипом отеля задел во мне струнку. Если память меня не подводит, в ресторан при этом отеле я ходила всего раз, несколько месяцев назад, и в тот день, когда настроение у меня по разным причинам было подавленным, я лишь вяло ковыряла еду. Ведь то был день, когда начался наш фальшивый любовный скандал.

Видно, от потрясения скандалом в памяти случился сбой. Я и впрямь нехотя ковыряла блюда, что подавали понемногу, но, если честно, суп был вкусный, и его я, кажется, уплетала исправно. Среди тех, кто щедро угощает, дурных людей не бывает. Может, и у Тео в глубине души натура добрая?

Пока я прихлёбывала остывший суп, мысли не унимались. И то, что вчера ночью он под предлогом дождя напросился ко мне домой, и то, что сегодня утром, провозившись, вдруг предложил пожениться, и сообщение, что придёт пораньше.

«Господин начальник отделения и прежде, и теперь всегда безупречен, но когда я думаю об этом в последнее время, мне больно от мысли, что в те годы он, должно быть, был очень одинок. Так что — будьте к нему добры. И не мотайтесь где попало без толку, не заставляйте его волноваться».

Стоило подумать, что в отличие от одинокого, тоскливого детства ему теперь по сердцу дом, где кто-то ждёт и где живут вместе, — и в груди защемило.

(фото)

Спасибо за угощение

12:09

Поэтому и ответ я написала ласковый.

Зая-гад

Ага. Я тоже хорошо поел.

12:09

Вполне в его духе. Реагировать на каждое слово у меня уже выработался иммунитет, поэтому я просто поменяла ему имя и перевернула телефон экраном вниз. В тот же миг он завибрировал.

Теодорай

Если не спишь, набросай, что хочешь внести в контракт.

12:10

Слушаюсь

12:11

Теодорай

И всё?

12:11

А что ещё нужно сделать?..

12:13

Сообщений больше не было. Что значило это его «И всё?», я поняла лишь под вечер, когда явился Тео, ушедший с работы раньше обычного.

Как я по-своему набросала пункты контракта, так и Тео составил то, чего хотел сам, и недовольство из его сообщений было тут как тут. Справляться о делах в назначенное время, интересоваться, поел ли он, с кем он, чем занят.

— Вы, случаем, в своём уме?

Если даже оставить в стороне вопрос, зачем мне спрашивать о том, что меня не интересует, то условия, которых он требовал, все до единого были не от мира сего. Запрет на дилдо был в пределах ожидаемого, тут и удивляться нечему. Беда была в пунктах, что годились скорее для поимки шпиона, чем для контрактного романа: регулярный отчёт о местоположении, запрет на выход из дома без одобренной причины и тому подобное.

— Я ж говорю — травма у меня.

И повод до того наглый. Просматривая составленные мной пункты, он отвечал нехотя, вполуха, а я, бегло пробежав глазами его безумные пункты, тихонько отложила бумагу.

— А зачем нам жить вместе?

— Ещё и тревога разлуки.

— Почему?

— И правда. Зачем тебе это.

— Что?.. Что именно?

— Уважение к личной жизни?

Похоже, недовольных условиями было поровну — он не меньше моего. Швырнув протянутую мной бумагу, он покосился на меня довольно зловеще.

— Личная жизнь, ишь ты, расфыркалась.

— А как ещё назвать личную жизнь?

— Зачем тебе личная жизнь. Что ты собралась делать?

— Если я вам скажу, это уже не будет личной жизнью, разве нет? Уважение к личной жизни — это важно.

— Контракт для того и пишут, чтобы не уважать всякую такую дрянь, красавица.

Контракт для того и пишут, чтобы гарантировать себе всякую такую дрянь, придурок.

С самого начала был тупик. Чего хотела я — того не хотел он, и наоборот, на пункты, которые отстаивал он, я отвечала отказом.

То есть я хотела свободы, а он — оков.

Разговор никак не складывался, я извелась, и во рту пересохло. Тео, видно, тоже изрядно изводился: на столе одна за другой выстраивались пустые бутылки из-под воды.

— А, ну вас. Какой ещё контракт. Брошу это дело.

— Тогда замуж пойдёшь?

— Ой-ёй, мы же не дали контракту названия. Каким его назовём?

Судя по застрявшему между бровей раздражению и нервному выражению лица, перевернуть этот контракт хотелось скорее ему, чем мне, но Тео упорно меня уговаривал. Восемь десятых уговоров были угрозами, зато оставшиеся две десятых — предложениями, вполне допускавшими компромисс. К тому времени, как накопилось четыре пустые бутылки из-под воды и два пустых пакета из-под апельсинового сока, долгая-предолгая притирка наконец подошла к концу.

1.        В период действия контракта использование дилдо запрещено.

2.        Запрещены любые действия, нарушающие частную жизнь, — прослушка, отслеживание местоположения и т. п.

3.        Связываться в установленное время. 3-1. Справляться о делах сообразно ситуации.

4.        Если вне взаимно согласованного времени связь не отвечает либо не исполняется «статья 3», «статья 2» считается недействительной.

5.        При контакте с третьими лицами, участии в светских мероприятиях либо при перемещении немедленно докладывать. 5-1. Лица, контакт один на один с которыми запрещён: Колин Брэдли, Рен Гордон, Эндрю Миллер. (Личная переписка запрещена.) (Может дополняться по взаимному согласию.) 5-2. Места, посещение которых запрещено: жилище Брэдли. (Может дополняться по взаимному согласию.) 5-3. Запрещены угрозы, ставящие на кон безопасность и жизнь других людей.

6.        Срок контракта устанавливается равным «100 дням». 6-1. При нарушении условий контракта Теодором — вычитается «10 дней». 6-2. При нарушении условий контракта Райли — добавляется «10 дней».

7.        По истечении контракта стороны без какого-либо вмешательства уважают свободу, жизнь и благополучие друг друга. 7-1. «Статья 6» и «статья 7» могут быть пересмотрены по взаимному согласию. 7-2. В процессе согласования «статьи 7, пункт 1» запрещены угрозы и запугивание, включая «статью 5, пункт 3». 7-3. При нарушении «статьи 7» и «статьи 7, пункт 1» — дарение всего имущества (включая недвижимость и ценные бумаги; размер имущества — на дату скрепления контракта печатью).

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/moy-gryobanyy-npc-0b4t

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab