— Так вы всё это время, пока водились с этой стрижкой под яйцо, терпели такие оскорбления? У меня прямо сердце разрывается, нет сил это сносить. Я его убью.
— Нет, хозяйка. Успокойтесь.
— А ну выходи, стрижка под яйцо.
Хозяйка стиснула нож и уже поднималась из-за стола. Я тоже, бросившись её удерживать, торопливо привстала и нечаянно задела Харпера локтем. Рука Харпера, робко теребившая очки, соскользнула, и очки, прятавшие его лицо, со стуком упали на стол. Уловив движение, хозяйка обернулась к Харперу.
— Ой, бля.
Хозяйка даже выронила нож и бурно обрадовалась Харперу. Точнее — обрадовалась открытому лицу Харпера.
— Ой-ой, оно ведь как: когда уж очень нравится, само матом и вырывается. Я вообще-то не такая. Как, говорите, вас зовут? Рэппер, что ли?
— А, нет. Ха-Харпер. Харпер Браун.
— Надо же. И имя охрененно милое.
Когда хозяйка, до того смотревшая на Харпера равнодушно, как на что-то постороннее, разом переменилась, больше всех успокоился Адам. Адам заявил, что благодаря этому спасся, и даже черкнул Харперу свой номер: если, мол, захочешь разбираться в моде, звони в любое время.
Остальные тоже удивились, но дальше «и зачем он носит такие очки?» дело не зашло — заметных перемен не последовало. Но даже одной только перемены в хозяйке и Адаме хватило, чтобы за столом стало куда легче дышать. Хозяйка, которая даже пересела, поменявшись местами с Блэком — тот сидел наискось от Харпера, — и долго рассыпалась в восторгах, перед самым уходом вдруг вздрогнула, точно её громом ударило, и крепко сжала мою руку.
— Свежее лицо — это, конечно, прелесть, но больше всех я всегда любила Лили.
— А, да.
— Правда. Как же не любить Лили, которая отыскивает такие самоцветы.
— Вот как.
— А я-то думала, что за пуговичная дырка докучает Лили. Куда лучше, чем таскать за собой всякую дрянь вроде Адама. Загляните как-нибудь ко мне в лавку. Я его дочиста раздену, отполирую и сделаю из него мужчину, достойного Лили. То-то у Раньери всё нутро вывернет, а? Кья-ха-ха.
— …
— Эх-х-х.
Да что это такое. Жутко.
Хозяйка, хохотавшая как безумная, раздувая ноздри, вдруг вздохнула так, будто под ней разверзлась земля. Сиявшие глаза почему-то увлажнились. Разительная перемена.
— Прямо не знаю, говорить об этом или нет. Большие сомнения у меня.
— В таких случаях лучше не говорить.
— Ладно. Лили тоже должна знать, так что скажу — так будет правильно.
Меня она даже не послушала. По опыту, в такие моменты велика вероятность, что речь зайдёт о Тео. А от этого ничего хорошего. Я хотела высвободить захваченную руку и уже открыла было рот, чтобы не слушать.
— Он самый. Похоже, в последнее время по больницам ходит. Я сама видела.
Я и думала, что речь зайдёт о Тео. Но новость была неожиданной. Самое большее, на что я рассчитывала, — что она опять начнёт уговаривать вернуться к нему или сетовать, что жить стало скучно.
— Может, из-за того, что расстался с Лили? Вид у него был совсем измученный.
— …
— Как бы сказать. Весь на взводе, какой-то нервный, колючий, а ещё, не пойму почему, словно какой-то порочный налёт от него идёт. Подумать только — даже больной может быть таким красивым. Видно, Раньери и впрямь не промах.
То ли она тревожится, то ли восхищается — не разберёшь. Я тихонько высвободила руку и припомнила Тео, каким видела его в последний раз. Если подумать, в тот день он тоже выглядел каким-то измождённым. Так, может, и тогда уже болел? Или, может, он тогда здорово вымок под дождём, а потом и заболел?
Хотелось спросить, чем он болен. Но вопрос, подкативший к самому горлу, я проглотила. Расспрошу подробнее — а толку, помочь-то всё равно нечем; только понапрасну растревожусь и на душе сделается муторно — уж лучше не знать. В тот миг, когда я замотала головой, отгоняя мысли, я встретилась взглядом с Блэком, сидевшим на диване. Блэк пожал плечами, а я, горько усмехнувшись, заговорила.
— Болеет, наверное. Заболеешь — все по больницам ходят.
— Только вот больница эта…
— Ой-ой, уже девять. Спасибо, что пришли сегодня. В следующий раз загляну к вам в лавку.
Хозяйка, у которой, видимо, ещё оставалось что сказать, пожевала губами, но в конце концов воскликнула: «Лили и в решительности хороша. Прекрасно. Забудем этого сукина сына и в этот раз попробуем вырастить и слопать!» — и глаза её сверкнули. За эти короткие минуты обращение к Тео резко переменилось, но я, разумеется, опять не стала спрашивать.
После ухода хозяйки я проводила и остальных, одного за другим. Провожая Харпера, я извинилась.
— Сегодня вам было очень неловко, да? Простите.
— Что вы. Все, кажется, хорошие люди, было весело. И на празднике я впервые. Спасибо, Райли.
Добряк Харпер застенчиво улыбнулся и покачал головой. Стоило мне остаться одной в опустевшем после гвалта пространстве, как нахлынули посторонние мысли. Я ведь чувствовала, что так и будет, и, чтобы занять себя хоть какой-то работой, выпроводила даже Адама, который упирался: мол, доделаю уборку и тогда пойду. А сама всего-то составила в раковину несколько тарелок — и почему-то странно обессилела. Все мысли утекали к Тео.
В итоге я отложила уборку на завтра и пораньше легла спать. Но сон, конечно, не шёл. То ли из-за нежданно услышанного, я ворочалась с боку на бок и кое-как заснула только под утро.
Следующий день был не лучше. Пока Харпер упражнялся в стрельбе, я тоже взялась за дело на соседней линии, но получалось не так, как хотелось. Повздыхав над жалкой мишенью, я сняла наушники и плюхнулась в зоне отдыха позади, достав телефон.
— Переживаете? — мельком оглянувшись на меня и снова принявшись чистить оружие, спросил Блэк как ни в чём не бывало.
Мне вспомнилось, как вчера, во время разговора с хозяйкой, я встретилась с Блэком взглядом. То есть он спрашивал, не задело ли меня вчера услышанное.
— Нет. Вовсе нет. Я не о Раньери думаю. Сегодня утром Адам опять вломился в фартуке. Вот об этом и думаю. Что с этим делать.
И это тоже была своя беда. Под утро я едва уснула. А с раннего утра зазвонил дверной звонок, я вышла — и, представьте, передо мной снова стоял Адам в том же самом фартуке. На вопрос, в чём дело, он ответил, что первейшая и наиглавнейшая добродетель дворецкого — усердие и старательность, оттолкнул меня и шагнул в дом. А оглядев неприбранную квартиру, ещё и обрушил на меня поток нотаций.
Выпроваживай не выпроваживай — добром он всё равно не уйдёт, а заговоришь с ним — препирательства только затянутся, поэтому я просто закрыла дверь спальни и снова прилегла. Когда встала опять, на столе уже было накрыто — для завтрака даже чересчур обильно. Оттого и мучилась. Совсем не умел бы работать — я бы уволила его не оглядываясь, но жизнь с дворецким оказалась лучше, чем думалось.
— Похоже, всё-таки сильно переживаете. Я даже имя Раньери не назвал, а оно сразу всплыло.
Голос с усмешкой стёр Адама из моей головы. Дрогнув, я, словно уличённая, нарочито кашлянула и почесала затылок.
— А можно, я заставлю вас переживать ещё сильнее? Раньери…
— А-а, не слышу, не слышу.
Я снова надела наушники и резко вскочила. А потом, вернувшись на свою линию, навела ствол на мишень. Тах-тах-тах. Я палила без передышки, пока не опустел магазин, но мишень стала только плачевнее прежнего. Следы от пуль разбежались как попало. Этак только патроны переводить. Похоже, на сегодня хватит, пора сворачиваться. Со вздохом я опустила наушники, и тут до меня донёсся дразнящий голос Блэка: «Картину рисуете?»
— Идите сюда, Харпер, взгляните.
Он не ограничился насмешкой — позвал Харпера и показал ему мою мишень. До чего же противный. Сам же меня сбил.
— Вот так и выходит, если концентрация сбита.
— А, д-да-да…
— Ну, идите дальше упражняйтесь.
Харпер, водивший глазами и косившийся то на меня, то на Блэка, нерешительно отвернулся. И вскоре, когда послышались робкие выстрелы — тах, тах, — я, прибравшись, окинула взглядом спину Харпера и вышла из тира.
В тонкостях вроде стойки и движений я не разбираюсь, но даже мне, профану, было видно: по сравнению с первым днём Харпер заметно прибавил. И в меткости тоже. Поначалу он и в мишень не попадал, а теперь всё ближе к центру.
Значит, через месяц примерно можно будет идти в «Бернард»?
Я прикидывала сроки и как раз входила в комнату отдыха.
— Что у вас за отношения?
Я и не знала, что он увязался следом. Блэк, пристроившийся за моей спиной, кивнул в сторону тира, где остался Харпер.
— Раз дело дошло до того, что вы и M6 ему отдали, отношения у вас, похоже, непростые.
— Да нет, ничего такого. Просто прекрасная душевная склонность опекать слабых?
— А, я и не знал. Я ведь тоже очень слабый.
Изображая слабость, он прикрыл рот ладонью и даже кашлянул. Кажется, M6 делает людей посмешищем. Я обдала Блэка остывшим взглядом, цокнула языком на эту его дурь и отвернулась. Когда я опускала монету в автомат, фальшивый кашель Блэка тоже стих. Зато завибрировал телефон в кармане. Незнакомый номер.
— Да, алло?
— Здравствуйте, госпожа Шнелло. Это отдел поддержки меценатов мэрии Сан-Гуариды. Звоню вам по поводу «Валиосо».
— «Валиосо»?
— Да. Это благотворительный вечер меценатов. Можете уделить минуту разговору?
Звонок был неожиданный. Я растерянно переспросила, и звонивший приветливым голосом объяснил суть и цель мероприятия. Если коротко: собирают меценатов, пожертвовавших сверх определённой суммы, устраивают для них вечер, отдельно берут плату за вход, а на собранные средства помогают городской бедноте. Замысел я поняла, но настроения сейчас праздно разгуливать по приёмам у меня не было, так что я ответила, что подумаю, и завершила разговор.
— В этом году что-то рано. Обычно к Рождеству устраивают.
