Блядь, надо было просто уговорить.
Только спустя долгое время он докопался до причины. Не глаза закатывать да напирать надо было, а сперва объяснить — что за вещь ты, размазня, с дурацкой ухмылкой притащила, и что с тобой будет, если не возьмёшься за ум. Какую бы жизнь он ни прожил, его мир, где всё держится на страхе и подчинении, и Райли — разные вещи. До него только теперь это дошло.
— Прошлое присутствующего здесь человека. Честно говоря, всё остальное мне не по душе. А вот прошлое уважаю. Вы наверняка очень старались.
Та Райли в тот день была такой же. Сын шлюхи. Осадок чужого удовольствия. Ей просто было любопытно, какова будет реакция, — а нравится ему или нет, ей было всё равно. Потому что, даже презирай они его и трясись от отвращения, как тот мужчина, которого нельзя назвать отцом, его семья или те, кто знал о его происхождении и смотрел на него, как на насекомое, — отпускать он её не собирался.
Да и с чего бы. Если уж превратил человека, нормально жившего, в идиота, который кроме неё ничего знать не желает, — изволь нести ответственность, так оно и правильно.
Теперь только и осталось, что жить честно. Верно?
Но эта прелесть творит одни сплошные прелести. То не разберёшь, то предсказуема до тошноты; то читается легко, то выкидывает что-то, чего и не ждал. Поздняя ночь, парк под тяжёлыми тучами — и ясное, светлое лицо, негромко бросавшее не то ободрение, не то утешение, — всё это стоит перед глазами.
Сама она, похоже, того не замечает, но после того дня Райли стала странно ласковее. Поворчит — и тут же зыркнет на него разок и замолкнет, или молча, не отрываясь, смотрит, а в моменты, когда стоило бы покапризничать, лишь горько усмехается, будто прощает, и отступает. Кто кого тут жалеет, спрашивается. До чего же она трогательная и милая.
Да, он знает. То, что он не может пройти мимо Харпера Брауна, тоже, возможно, из жалости. Ему ни капли не нравится, что Райли делится своим теплом с кем-то другим, и да, он схватил этого ублюдка просто потому, что на душе было паршиво и хотелось сорвать злость. Но, копнув глубже, он понял: послужной список Харпера Брауна изрядно его настораживает.
На сведениях об этом ублюдке стоит блокировка. Подозрительнее некуда. Финансовое положение, место жительства, род занятий. Нет у него ни средств, ни возможностей, чтобы нанимать хакера и прятать информацию, да и причин вроде бы нет, — а вот графа с семейными связями стёрта подчистую, как по волшебству.
Райли — и Харпер Браун.
Стоило ему скривиться: не по нутру было ставить её в один ряд с каким-то ублюдком и сравнивать, — как раздался аккуратный стук, и вошёл Миллер.
— К Харперу Брауну явился адвокат. Как поступим?
— Адвокат?
— Говорит, его прислал тот человек...
Хмыкнув с видом полнейшего недоумения, он взглянул на время. Пять двадцать одна. С тех пор как они расстались на парковке, прошло три часа пятьдесят шесть минут, и пока он ломал ни в чём не повинные ручки, копил вздохи и места себе не находил, прелестная Райли, похоже, успела переделать дохрена дел.
— Впускай.
Хватит ковыряться без толку — настало время её улещивать.
* * *
Едва он, отодвинув стул, опустился на место, дверь снова отворилась. Закинув ногу на ногу, он разглядел силуэт за плечом Миллера, и по лицу пробежала досада. Опять, блядь, мужик.
— С чего бы мне встречаться с Раньери?
Адвокат, судя по всему, был недоволен ничуть не меньше. Ещё не приметив Тео, он, тесно прижавшись к спине Миллера, без умолку бормотал:
— Похоже, вышло какое-то недоразумение. Мне нужен следователь, который ведёт дело Харпера Брауна…
— Это я. Веду дело.
Стоило Тео вмешаться, как адвокат, наконец выбравшись из тени Миллера, заметил его. Миллер шагнул в сторону, а адвокат, поправив сползшие очки, шевельнул губами.
— Вы сами ведёте расследование?..
— Я обязан объяснять вам круг своих обязанностей?
— Нет, но всё же…
— Садитесь. Терпеть не могу, когда на меня смотрят снизу вверх.
Тео мотнул подбородком в сторону противоположного края стола, словно приглашая сесть, и обернулся к Миллеру. Слов не было. Один лишь взгляд — но Миллер каким-то чудом всё понял, коротко кивнул на прощание и исчез за дверью.
Тишина стояла острая. Оробевший адвокат, крепко вцепившись в ручку портфеля, неуверенно двинулся вперёд.
С каждым шагом липнущий к нему взгляд был так свиреп, что казалось, будто его швырнули в клетку с хищником. Властная аура мужчины, что восседал с гордым видом и наблюдал за ним, подавляла, и его невольно затягивало в эту игру.
В суды, полицейские участки, в штаб VCI он входил как к себе домой, но вживую Раньери видел впервые. Когда тот был новичком, он блистал в тактической группе, и сталкиваться с адвокатами ему было незачем; а когда благодаря головокружительному взлёту дорос до руководящей работы, то стал не рядовым следователем, а начальником, так что и тогда имел дело с адвокатами не он. Иными словами, заявление, будто он сам ведёт какое-то заурядное дело о наркотиках, было самой настоящей чушью из всего, что доводилось слышать.
После скандала с Разносчицей Пиццы он прославился ещё больше, но и до того был знаменитостью.
Семь десятых известности приходились на внешность, достойную актёра, а три десятых — на тревожные слухи о его беспощадных, жестоких методах. Скандал, пожалуй, даже несколько смягчил образ. То есть отмыли его на славу.
Пока он не встретил Разносчицу Пиццы в качестве клиентки, он считал их парой, что отлично подходит друг другу. Если Райли способна перестрелять двадцать человек, прежде чем пицца остынет, то этот мужчина был из тех, кому и ждать, пока пицца остынет, не нужно: он взорвёт всё здание целиком, и ещё останется. Подобные подвиги за ним числились. По сравнению с тем, что он творил, прозвище Бешеный Пёс — это так, мелочь, можно сказать, мило звучит.
— Послушайте, господин адвокат. Меня кое-что интересует, по личному вопросу.
— Говорите без стеснения.
— Это не про меня, а про одного человека — он сосед внучки младшей двоюродной сестры бабушки моей подруги. Так вот, этот человек, похоже, заключил контракт со своей второй половинкой. Будет ли это иметь юридическую силу?
— Если соглашение заверено нотариусом, его можно использовать как доказательство в суде.
— Да нет, нотариус-то его заверил, но содержание — ну прямо нелепица полная. И всё равно имеет силу?
— Если у второй стороны есть намерение подавать в суд?..
— Чёрт.
А вот Разносчица Пиццы при встрече, вопреки чудовищной славе, оказалась мягкой и простодушной на вид — это, признаться, удивило.
— Зачем вы взялись за это дело?
А Раньери оказался ещё страшнее своей репутации. Адвокат вытер о брюки руки, на которых выступил холодный пот, протянул визитку и произнёс: «Рад знакомству», — и сразу после этого прозвучал вопрос. Нелепый вопрос. Зачем взялся, зачем. Поступил заказ — вот и взялся.
— А почему вы спрашиваете?..
— Любопытно.
— …
— Знакомы раньше?
— Нет. Клиентка обратилась ко мне, настаивая на невиновности господина Брауна.
Вопреки тому, что вертелось в голове, наружу вылетели слова донельзя кроткие. Сложив руки, чинно лежавшие на коленях, адвокат подумал: с этим мужчиной останься хоть кто наедине — поневоле станешь смиренным; дело вовсе не в том, что он сам по себе угодлив.
— Когда?
— Простите?.. А, сегодня лично явилась в контору…
— Во сколько.
— Где-то между часом и двумя?..
— Дохрена же шустрая.
Он криво усмехнулся с видом полнейшего недоумения и провёл языком по внутренней стороне щеки. Адвокат успел мельком глянуть на бугорок, выступивший на щеке вслед за движением языка, — и не больше. Опустив взгляд, он уставился на край стола. И снова подумал: этот мужчина заставляет человека чувствовать себя жалким. «Шустрая» было сказано не о нём, а на душе всё равно сделалось муторно.
Аура у мужчины и вправду была странная. Как бы это сказать. В нём уживались благородство и шпанистость. Когда он молчал, как сейчас, или произносил относительно обычные слова, то из-за изысканной внешности выглядел весьма утончённым, — а когда низким, грудным голосом плавно, как ни в чём не бывало, ронял ругательства, ощущался опаснее любой шпаны, что резвится на улицах. Одним словом — шпана и есть.
— Одна пришла?
— Я?
Адвокат, на миг ушедший в свои мысли, переспросил с растерянным видом, и аккуратные брови мужчины сложились в острый угол. Смущённо потерев загривок, адвокат выдавил: «Прошу прощения», — и заговорил.
— А, та женщина. Да. Она приходила одна.
— А как договорились держать связь? У нашей милой сейчас телефона нет.
Милой? У нашей милой?
Это заигрывающее словцо потрясло сильнее, чем шквал вопросов, похожий на допрос. А он-то считал, что половина снимков, что гуляют в соцсетях, — подделка и фальшивка. То, что мужчина, который, казалось бы, как никто другой чётко разделяет работу и личное, в выверенном по линейке, безупречно прибранном, неподвижном кабинете, с бесстрастным лицом сюсюкает «милая» да «милая», — было попросту немыслимо. К тому же, по собранным сведениям, между ними всё уже кончено. Не далее как сегодня в обед.
— Телефон у неё есть.
— Есть?
— Да, именно так...
Прищур, который он уже считал достаточно острым, заострился ещё больше, и в зрачках вспыхнули голубые искры. По спине тут же скатилось что-то промозглое. Вместе с ним растаяла и решимость не поддаваться больше на игру, а чётко изложить своё дело.
В голове буйно росла другая забота. Похоже, этот тип ещё многого не отпустил, и если пристанет с требованием выложить контакт клиентки, положение станет щекотливым. Взять и отдать нельзя, а не сказать — страшно.
Тук, тук, тук.
Пальцы с крупными суставами стучат по столу. В тот самый миг, когда адвокат подумал, что этот мерный ритм — точь-в-точь биение его собственного сердца, мужчина, рассекая короткую тишину, заговорил.
— Звоните.
— Простите?..
— Звоните, говорю.
— А зачем звонить?..
Неожиданное предложение. То, что речь не о вымогательстве контакта, — уже хорошо. Но и это было одинаково не по душе.
Пока адвокат мялся, Тео сорвался с места, сходил и вернулся с папкой и ручкой. Затем подтолкнул бумаги по столу, кивком велев ознакомиться. Сглотнув, адвокат открыл обложку папки. Это были материалы по делу Харпера Брауна.
— Одних только изъятых наркотиков больше трёхсот граммов — какая, нахрен, невиновность. Сбывал он или производил — кто его разберёт.
— Прошу сначала провести тест на наркотики у сожителя господина Брауна.
— И что изменит тест сожителя. У нас и свидетель есть, что с этим ублюдком наркоту крутили.
