Боясь, что, встретившись с ним взглядом, дрогну, я опустила глаза и, уставившись в ковёр под ногами, шагнула вперёд. Краем зрения коснулась чёрных туфель.
— Не пойдёт. Я столько денег вбухал — и всё ради того, чтобы увидеть одну тебя.
Тео, перекрывший дверь, словно отрезая путь к отступлению, подхватил меня за подбородок и поднял лицо. Взгляд насильно вздёрнули вверх, и теперь весь обзор заполнял один Тео.
— По-доброму.
Чтобы увидеть меня одну. И по-доброму.
Это был ответ на все вопросы, которые я хотела ему задать сегодня. Вечер, открытый раньше обычного, — из-за меня, по воле Тео.
Не из жалости, а потому что он добрый. Помогаю, потому что добрый.
Вот к чему привело — он истолковал и применил мои тогдашние слова самым крайним образом.
Псих. Настоящий псих.
Хотелось спросить, ну какой человек в целом мире тратит столько денег, лишь бы разок взглянуть на чьё-то лицо, — но, как он и сказал, деньги-то потрачены «по-доброму», так что и возразить нечем. Просто щемило в груди, и в горле саднило.
И бесцеремонную руку, обхватившую мой подбородок, я не могла отвести. Его брошенные вскользь слова тяжело промочили душу, лицо вблизи оказалось измождённее, чем я думала, прикосновение бинта к коже скребло по нутру — и слёзы вот-вот готовы были хлынуть. Чтобы не расплакаться, я изо всех сил напрягла глаза и впилась взглядом в его бабочку, а он усмехнулся и провёл по уголку моего глаза.
— Смотри красиво. Заводит ведь.
— Псих…
— А ты думаешь, что когда ты вот так выворачиваешь мне нутро, я буду в своём уме?
То, что он не был в своём уме ни единого мгновения, я благоразумно проглотила. То ли ему было приятно, что я не отталкиваю, — но красивые губы изогнулись дугой. Впрочем, лишь на миг.
— Так. Что у тебя за отношения с тем ублюдком?
Мягкий голос мгновенно ощетинился. Похоже, речь шла о Блэке. Я собрала размякшую душу в кулак и оттолкнула его руку.
— Такие, что вас, с которым у меня никаких отношений, это не касается.
— Почему это у нас никаких отношений?
— …
— Я ведь не говорил, что между нами всё кончено, красавица.
Сколько я ни проводила границу, нарочно держась холодно, — всё впустую: Тео усмехнулся. Будто услышал несусветную чушь, нечто немыслимое.
— Так что и ты ревнуй.
Взгляд, блуждавший по бабочке, по широким плечам, разом метнулся к нему. Слова были настолько неожиданными, что и мысль оттолкнуть Тео и уйти расплылась. Я растерянно подняла на него глаза.
Вроде бывало раньше, что, встретившись со мной взглядом, он улыбался, будто только этого и ждал. Но не сегодня. Тео, что вглядывался в меня, напрягая глаза, словно хотел впечатать в память, нахмурился. Потемневшие глаза заколебались. Он казался каким-то нетерпеливым и, пожалуй, изголодавшимся.
— Спрашивай, почему я был с другой женщиной. Злись, выходи из себя.
— А с чего мне это делать?
— С того, что я этого хочу.
— …
— С того, что мне это до того позарез нужно, что я готов даже на такую нелепицу.
Странно. Душа всё рушится и рушится. Это уже наглость — приставать с требованием ревновать, требованием отдать ему сердце. Но то ли оттого, что боль в его глазах слишком отчётлива, — оттолкнуть его, сплетающего пальцы с моими, я не могла.
— Ну скажи. До какого предела мне терпеть.
Не знаю, что и сказать. Не знаю, что мне делать, и как отвернуться от этого мужчины. Я просто стояла на месте как вкопанная и смотрела в его глаза, что кричали: больно до смерти, тяжело до смерти, — а потом опустила взгляд.
— Как этот ублюдок важничает, будто ты ему что-то, как этот хер тебя трогает, как ты, бля, даже в глаза мне не смотришь.
— …
— Как всё до сих пор охренеть как непонятно.
— …
— Что ещё мне терпеть?
Я скребла и скребла, сгребая расплавленную, растёкшуюся душу, но сколько ни сгребай граблями, расплавленное переливалось через край и текло без удержу. Чтобы тревожиться о будущем, которое не наступит, и оттого держаться жёстко, боль этого мужчины сейчас слишком остра.
— Эх, чёрт. Потерпел бы пораньше…
Только я пробормотала это, словно сдаваясь.
Откуда-то, не понять, прилетел красный луч лазера, скользнул по моей голове и закружил у него на груди.
— Голову вниз.
Лицо Тео в одно мгновение рухнуло. Такого выражения я не видела ни разу. И будто растерянное, и будто тревожное, и местами даже испуганное. Рука, прикрывшая мою голову, едва заметно дрожала. Другой рукой он рывком оттащил меня и поменялся со мной местами.
Встав спиной к окну, он торопливо распахнул дверь. И в тот самый миг, когда он проталкивал меня в щель приоткрытой двери, — дзынь, окно разлетелось, и прилетевшая пуля впилась Тео в плечо.
— Вот, бля.
Время, длящееся всего лишь мгновение, развернулось медленно. Глаза, сощуренные от боли, стон, текущий меж алых губ, твёрдое тело, кренящееся в мою сторону, тут же выправившаяся рука, что отталкивает меня, бах — захлопнувшаяся дверь, и вторая пуля, прошившая её насквозь.
— Дай посмотрю.
Затащив меня за безопасную стену, Тео принялся осматривать меня всю, оглядывая со всех сторон. Только тогда я опомнилась. Я накрыла его руку своей, будто пытаясь его остановить.
— Вы как? Нет, какое там. Не может быть, чтобы нормально. По-, погодите минутку. Людей, людей позову.
Я и сама не понимала, что говорю. Вместе со звоном в ушах — ви-и-и — в них застучал бешеный пульс. И похолодевшие руки тряслись мелкой дрожью. И с головой творилось неладное. Как сломанный монитор, момент, когда в Тео попала пуля, всё прокручивался и прокручивался.
Люди, скорая, больница. Кое-как ухватившись за разлетевшийся в клочья рассудок, я бережно опустила руку Тео и только повернулась было — как перебинтованная рука перехватила меня за запястье.
— Стой.
Тео, левой рукой крепко державший меня, поднял правую. Он словно собирался достать что-то из внутреннего кармана пиджака, но, видно, боль была сильной — поморщился и сквозь зубы выругался. Оттого что пуля попала в правое плечо.
— Я, я достану. Что, что вытащить?
— Телефон.
Я только потянулась за него во внутренний карман, как дверь, ведущая в зал, отворилась, и кто-то появился. Тот смазливый мужчина из компании Тео.
— Что такое? Что случилось?
Когда дверь снова закрылась, шум зала отдалился. По лицу мужчины, мерцавшему в свете боковых ламп, разлились растерянность и тревога. Сказав, что услышал звон разбившегося стекла, и довольно встревоженно засыпав вопросами, что стряслось, мужчина проверил плечо Тео и оцепенел.
— Снайпер? Это снайпер?
— Вырубить электричество в здании «Кортъярд» и перекрыть всё от самого входа. Всю охрану зала — туда. Позвонить Миллеру, изъять запись с камер, проверить тех, кто был на третьем этаже. А, и собери персонал зала. Есть сообщник.
— Эй, сначала ты…
— Бля, быстро.
Стоило Тео вскинуть брови, как замешкавшийся мужчина ответил «понял» и повернулся уходить. Достал телефон и кому-то позвонил. Скорую ведь тоже надо вызвать. Глядя на удаляющуюся спину, я лишь беззвучно шевелила губами.
— Пуля досталась мне, а глаза у тебя почему туда?
Раненый пулей, Тео всё равно оставался Тео. Раньше ведь тоже допытывался, не любезничала ли я, не в моём ли он вкусе. Оставь его — и наверняка дойдёт до «Что, он, что ли, добреньким показался?», — так что я поспешно замотала головой. И осторожно-осторожно усадила на пол едва державшегося на ногах Тео.
— Скорая. Надо ведь скорую вызвать.
— Сиди. Он сам разберётся.
— Тогда хоть людей позову…
Нужна была первая помощь. Но я и раненого пулей впервые в жизни вижу, и медицинских знаний никаких. Мне позарез был нужен кто-то, кто позаботится о Тео лучше меня.
— Бросишь меня одного, а сама что? К тому ублюдку собралась?
— Будете говорить глупости — лучше молчите.
То, что рот у него в порядке, ещё не значит, что Тео и правда в порядке. И дыхание было тяжёлым, и временами он морщился, цедя сквозь зубы ругательства. Надо было хоть что-то делать. Я изо всех сил вцепилась в длинный подол платья. Хоть кровь остановить — так, чтобы засевшая под кожей пуля не сдвинулась, — но ткань рвалась не так легко, как мне хотелось. Оттого что похолодевшие руки тряслись. Выровняв дыхание, я ухватила подол ещё крепче. Смятая ткань задралась, обнажив лодыжки и икры, и Тео разом скривился.
— Ты что делаешь?
— Хочу остановить кровь.
— Совсем, что ли, распустилась. Не опустишь?
— А что мне делать-то. И людей звать не даёте, и крови всё больше.
— Ничего. Не умру.
Косясь на его плечо — он полулежал, привалившись к стене, — я закусила нежную слизистую щеки. Сказал не делать, но не делать я не могла. На коленях, неловко переваливаясь, я подобралась к нему сбоку. Раз увидит ноги — опять поднимет шум, так что я собрала ткань в горсть, чтобы как можно меньше открывалось. И всё это время он, будто не желая показывать мне рану, мотал головой и плотнее жался к стене.
— Не смотри.
— А как остановить кровь, не глядя?
— Тебе и не надо. Жди.
— Эх, чёрт, ну что за упрямство.
— А у тебя меньше, что ли?
Тео усмехнулся, но я улыбнуться не могла. Будто осколки, что валялись там, в комнате, перекатывались у меня внутри, — один угол груди разрывался от боли.
Мне нечем ему помочь. Чем больше я лезла что-то сделать, тем размашистее становились движения Тео, так что лучше было не делать ничего. Сглотнув застрявший в горле горячий ком, я осела перед ним.
— Простите… Из-за меня.
Кто стрелял — не знаю, но целились явно в меня. И служащий, что привёл меня в эту комнату отдыха, — тоже. Не по наущению Тео, и не очевидная уловка. С самого начала — спланированное преступление, целившее в меня. И Тео получил пулю вместо меня.
В глазах помутилось. Я кусала губы и изо всех сил напрягала глаза, чтобы не заплакать, но слёзы всё подступали. Эх, чёрт, нашла из-за чего реветь. Я уже бранила саму себя и потянулась было вытереть глаза, как левая рука Тео перехватила мою.
— А вот это уже из-за меня. Я зазевался.
Он повёл сплетённые руки к своей груди.
