Нелепо, конечно, но зато напряжение спало. Гадая, какое лицо состроит Адам, заметив нас, и как себя поведёт, я предвкушающе встала перед дверями банкетного зала. Сотрудник в алой ливрее с торжественным видом потянул дверь.
Скри-и-ип.
Стоило раскрыться роскошным дверям с золотым тиснением, как за ними развернулся совсем иной мир. Под высоченным потолком, чтобы разглядеть который, приходилось далеко запрокидывать голову, искрилась прекрасная хрустальная люстра, а по обе стороны просторного зала колыхались глянцевые золотистые бархатные шторы. Оркестр на сцене, белые круглые столы, изящные цветочные композиции, разноцветные платья и смокинги. И мужчина, что был ослепительнее и роскошнее любого из попавших на глаза украшений.
— Раньери тоже здесь.
Это был Тео. Видно, он смотрел в эту сторону ещё с того мгновения, как открылись двери, — едва я повернула голову, как наши взгляды сами собой сплелись. Приходится признать. Хорош. Оболочка и впрямь хороша. Его прекрасные черты безупречно несли на себе чёрный смокинг-тройку и галстук-бабочку, точно с картины. Даже бледно-розовый платок в нагрудном кармане слева притягивал взгляд. Почему-то в голове эхом отозвался голос хозяйки.
— Как бы сказать. Весь на взводе, какой-то нервный, колючий, а ещё, не пойму почему, словно какой-то порочный налёт от него идёт. Подумать только — даже больной может быть таким красивым. Видно, Раньери и впрямь не промах.
На словах понять было трудно, но, увидев своими глазами, я невольно кивнула. И вправду. Видно, он похудел: линия лица стала острее, а черты — резче.
— Терпите, даже если неуютно. Уйти первой — значит проиграть, — склонив голову, тихо шепнул Блэк.
И озорной голос, и ребяческие слова, точно подзадоривающие на соревнование, были утешением, поддержкой.
— Я уже проиграла. Он же красивее меня.
Я усмехнулась — мол, всё в порядке. В тот самый миг, когда Блэк хотел что-то сказать, дзынь — резкий, не вязавшийся с приёмом звон притянул взгляд. Обернувшись на шум, я увидела: бокал, который ещё минуту назад держал Тео, потеряв форму, рассыпался на осколки. И снова мы встретились взглядами. Взгляд острее и опаснее любого осколка полоснул меня.
Люди, стекающиеся к Тео, обеспокоенные голоса, нарастающий гул. Понаблюдав какое-то время за всем этим, я с деланым безразличием отвела глаза. Бинт, намотанный на левую руку, цеплял взгляд, но что толку переживать — сделать я всё равно ничего не могу. Не настолько мы близки, чтобы подойти поздороваться или справиться о здоровье.
И всё же одно сомнение никак не отпускало. Зачем Тео вообще сюда пришёл?
— Я всего лишь не упустил подвернувшийся случай. Как же приёму обойтись без меня.
Адам, присоединившийся к нашему столу, нагло ухмыльнулся. Вопреки его утверждению, будто моё потерянное приглашение досталось ему случайно, его наряд говорил совсем другое. Розовый смокинг, роскошный донельзя, словно сшитый в ожидании именно этого дня, кто угодно опознал бы как заготовленный заранее. Вдобавок он перекликался по цвету с моим платьем, что исподволь раздражало.
— Раз дресс-код у нас совпал, по возможности держитесь от меня подальше.
Я хоть в мыслях это держу. А Адам в открытую меня сторонился. Стоило мне взяться подложить ему какой-нибудь еды, как он с ужасом отшатывался. И назидательно прибавлял: глаз вокруг много, так что соблюдайте дистанцию.
— Вы не чувствуете взгляда Раньери? У меня прямо затылок прожигает. Какая жгучая ревность. Велик мой грех. Я — грешный муж.
Адам прижал ладонь ко лбу и покачал головой. Лицо глубокомысленное, как у терзаемого думами философа. Взгляд Тео и впрямь задерживался на нашем столе, но точнее — на мне. С той секунды, как я вошла в зал, прикованный к моему лицу взгляд ни на миг не отдалялся и всюду следовал за мной. За это время разбилось целых три бокала. Стоило нам с Блэком чуть сблизиться, как неизменно раздавался звон.
Раз, другой, и третий. С каждым разбитым бокалом тревога убывала, а недовольство росло. Никак не пойму, что он творит. И с этим вечером тоже. Доказательств нет, но закралось подозрение, что его перенесли пораньше из-за меня. Оно и понятно: Тео — человек, на жертвователя совсем не похожий, а на транспаранте над сценой крупно значилось «Спонсор — Фикс Форд». То-то идти не хотелось.
Я чувствовала себя как на иголках. И Тео сам по себе, и эти любопытствующие взгляды, что стекались всякий раз, как он бил бокал, — всё это придавило даже мой проголодавшийся аппетит. Я-то собиралась на приёме объесться до отвала, а аппетит как ветром сдуло, и я отложила приборы. Тогда Блэк кивнул на мою тарелку. Видно, спрашивал, не буду ли я больше, — и я покачала головой.
— Не буду больше.
— Почему, переживаете?
— Переживаю.
— Из-за того, что вон там аж три женщины?
Три их или четыре — не знаю, но женщин возле Тео и правда было много. Однако с тем слухом, что передал Блэк, всё это вязалось плохо. Как ни старайся не смотреть, иногда взгляды всё же встречались, и картина при этом каждый раз была похожей. Женщины, что с лучезарными улыбками заговаривали с Тео, — и Тео, что, плотно сжав губы, до смерти сверлил взглядом меня.
Однажды я даже застала миг, когда какая-то дама в бледно-жёлтом платье с открытыми плечами украдкой коснулась руки Тео. Прикованный ко мне взгляд впервые отдалился. А потом Тео так холодно её отшил, сведя брови, что наблюдать со стороны было неловко. Алые губы приоткрылись. По одной форме рта всё ясно. Бля. Это была брань.
Следом он, точно стряхивая грязь, вытер руку салфеткой. Дама, залившаяся краской до самых ушей, растерянно потопталась и куда-то исчезла, а мужчина из свиты Тео выступил вперёд и что-то сказал. Лицо знакомое. Тот самый мужчина, которого я как-то встретила в пентхаусе.
— Сдаюсь. Может, и нам позвать ещё парочку?
Я, рассеянно глядевшая на дальний край стола, обернулась к Блэку. Блэк, прищурив глаза, лукаво улыбался. Адам же сидел тут как тут. Мысль позвать ещё двоих, как ни в чём не бывало не считая Адама, насмешила меня, и я прыснула.
— А почему вы Адаму не говорите, что у него самооценка раздута?
— Этот — псих.
— Эх-х. И тут, и там одни ревнивцы. Я в обиде на матушку. Лучше бы родила меня чуть менее видным.
— Вот, видите. Не в себе человек.
Взгляд Адама стал колючим. Будь это Бёрк, он бы отвесил ему подзатыльник, но Блэк — другое дело. Стоило Блэку плавно обернуться, как Адам, будто ничего и не было, сладко улыбнулся и нарочито что-то замурлыкал. Наблюдая за этой разницей, я как раз взялась за стакан с водой, и тут Блэк, подперев подбородок рукой на столе, тихо уставился на меня.
— А вот за вас в последнее время тревожусь — самооценка тоже как будто умерла.
— За меня?
— Да, за вас.
— Вовсе нет.
— Очень даже. Поникли, почти не улыбаетесь. И задора никакого.
Неужели так заметно? Я и сама замечаю, что в последнее время порой странно падаю духом. Видно, я всё ещё не выбралась из той дождливой ночи — и тело, и душа отяжелели и обвисли, как намокшая вата. Причиной был Тео.
Смех, да и только. Не тысячелетнюю же любовь я пережила, чтобы меня так трясло. Но, если подумать, оттого и горше, и беспросветнее, что нет никакого срока. Встречались бы два дня — два дня, неделю — неделю. Будь известна точная цифра, будь ясно, когда полегчает, — было бы легче, а так, не зная, я не могу избавиться от застоявшихся мыслей, будто заточённая на дне колодца.
И всё же последние несколько дней мне стало заметно легче. Точнее, я старалась, чтобы стало легче. Если бы не эта дурацкая встреча — случайность это или подстроено, не знаю, — мне стало бы и того легче. А оно опять вон как обернулось.
— Это потому, что я повзрослела. Прошла через испытания и стала взрослой, можно сказать.
Отодвинув саднящие мысли, я бойко улыбнулась. Пусть внутри бушует буря, но взваливать ношу на того, кто за меня тревожится, я не хотела. От того, что разделишь, эта ноша не убудет.
— Вот беда. Испытание-то снова приближается.
— Что?..
Я ждала, что он насмешливо хмыкнет — мол, самооценка по-прежнему на месте. Но реакция Блэка была какой-то странной. Он убрал руку, подпиравшую подбородок, и медленно выпрямился. А потом кивнул куда-то, и, проследив за его взглядом, я увидела приближающегося Тео. Да нет, не может быть. Неужели сюда идёт? Нет, не может.
Будто в насмешку над моими надеждами, Тео своей особой прямой поступью размашисто подошёл, опустился на стул напротив меня и закинул ногу на ногу. Сидевший наискось Адам, забившись в панике, торопливо вскочил.
— Привет, красавица.
