— Но всё-таки лучше, чтобы мастерская не взлетела на воздух, разве нет?..
Решив, что это последняя попытка, я предложила ещё раз — и Рен, швырнув в урну пустую банку из-под напитка, скривился так, будто эта тема ему смертельно осточертела. И сказал:
— А может, у меня денег больше, чем тебе кажется, Лили.
Внезапный отчёт о его капиталах, конечно, сбивал с толку. Но я истолковала это как «хватит уже про бомбоубежище».
— Ого, — кивнула я.
А он разозлился — чего, мол, реакция такая паршивая. И, толкнув меня в спину, погнал есть.
— Не звонит?
Мы выбрали пиццу и шли к ближайшей пиццерии. Рен, не отрываясь от телефона, спросил это безразличным тоном. Подлежащего не было, но речь, похоже, шла о Тео, так что я, чуть помедлив, отозвалась:
— Ага. Не звонит.
Прошла, наверное, неделя.
Ни звонка, ни появлений на горизонте. Мне казалось, что за мной кого-то приставили, так что первые дня два я во все глаза высматривала всё вокруг, но, сколько ни оглядывалась, ничего подозрительного не было. Иногда, правда, закрадывались сомнения. Когда в зеркале заднего вида чудилось, что какая-то машина едет за мной. Когда встречалась взглядом с прохожим на улице и делалось как-то не по себе.
Но первое случилось лишь раз, а второе, скорее всего, просто мерещилось. Не знаю. Ни есть ли слежка, ни чем вообще живёт Тео.
— Вот блин.
Я резко остановилась и яростно затрясла головой. Стоило дать себе волю — и мысли упорно сползали к Тео, и это было хуже некуда.
— Ты чего? Что такое?
Остановившийся следом Рен спросил с недоумением. Я сослалась на несуществующую пчелу и горько усмехнулась. У меня и без всяких дум о Тео день достаточно занят и короток.
День Тео тянется долго и медленно.
Хоть первым отвернулся он сам, вырваться из того дня, той ночи, того переулка ему так и не удавалось. С каждым морганием, с каждым выдохом лицо и голос Райли переворачивали всё у него в голове и бередили нутро.
«Это чувство не настолько велико, чтобы захотеть и дальше встречаться с тем, кто стоит передо мной. Мне хорошо так, как сейчас».
Даже холодная вода, хлеставшая из крана в душевой, не смывала эти жестокие слова. Безразлично глядя сквозь струи, мутящие зрение, он снова вспоминал слова, пережёванные уже десять тысяч раз.
Хорошо так, как сейчас.
Почему? Оттого, что я по твоему желанию свалился в ад? Или оттого, что тебе сладко с тем ублюдком, с которым ты не расстаёшься?
Образ Райли с того снимка встаёт перед глазами как живой. Светлая улыбка, ласковая рука, треплющая плечо какого-то хмыря, до неприличия близкое расстояние. То ли всё внутри переворачивается, то ли подкатывает к горлу. Нутро, не знавшее ни минуты покоя, без конца падает в бездну. Будто утешая выгорающее нутро, вырывается горячий вздох. Но одним вздохом такое не утешить — слишком глубоки и темны эти думы.
— Блядь.
Не сумев больше сдержать ярость, он ударил по кафельной стене. Раз, другой, и третий. Резкий хруст разнёсся поверх шума воды, и по гладкому кафелю поползла трещина. Льющиеся струи смывали вниз, всё ниже, алое отчаяние, проступившее на костяшках. Алая кровь смешалась с прозрачной водой. Безразлично скользнув взглядом по бледно-розовой воде, он открыл дверь душевой. Кровь, скопившаяся на тыльной стороне ладони — за эти дни истерзанной так, что живого места не осталось, — стекала ручейком вдоль пальцев, но он, не обращая внимания, накинул халат. А потом первым делом проверил телефон, оставленный на краю раковины.
Контакт не сохранён
(фото)
Вышла из мастерской.
— Эх, и что мне с ней делать?
Вернув Гувера, он отобрал наёмников «Фикс Форда» и приставил к Райли. Девять человек. Разбил по три в команду, чтобы сменялись посуточно, и каждый день менял средство передвижения, чтобы их не засекли. Формально — охрана. Хотел он того или нет, но весть об их разрыве разлетелась повсюду, а для кого-нибудь, кто высматривает у Райли слабину, это могло обернуться шансом. Скажем, для главаря штурмовой группы «Ред Уин», чья судьба оставалась неясной.
Преисполненная любви к человечеству, Райли проявила милосердие и не стала бить по жизненно важным местам, но вернее было бы убить без последствий. Что варится в башке у таких ублюдков — ясно как день. Они станут валить на Райли и провал топорной операции с заложником, и то, что им самим проебало жизнь, и будут лишь выжидать случая для мести.
То, что до сих пор тихо, наводило на мысль, что он сдох, — но, пока он своими глазами не увидит труп этого ублюдка, успокаиваться нельзя.
Контакт не сохранён
(фото)
Движутся в сторону Мейсон-стрит.
Главной была охрана, но и слежка — тоже. Оставить в её жизни хоть что-то, чего он не знает, было невыносимо: слишком огромным оказалось её отсутствие. Разглядев на снимке спины стоящих рядом мужчины и женщины, Тео скрипнул зубами.
С трудом осаживая свирепое чувство, он перебрал то, что было ему по силам. Привычный, удобный способ и поганый, неудобный. Не склоняясь ни в одну сторону, весы держат ровное равновесие.
Хотя сравнивать, по правде, было нечего. Если не помогают ни уговоры, ни мольбы, ни терпение, то правильно поступить по-своему, и это до мозга костей в его духе, — но он медлил.
«В том и беда. Что вы мне противны, но не только противны. Что не идёте из головы».
Тонкая мимика, чуть дрожащий голос, тепло её глаз.
Жаль было того, чего он лишится, если станет ломать всё по-своему.
«Уезжайте. И давайте больше не будем видеться».
Боясь, что останутся лишь холодный голос да остывшее лицо, что от этого он, потеряв голову, сорвётся, что эти отношения, эта девчонка окончательно сломаются, — он медлил, колебался и в итоге сломал самого себя. Как сейчас.
— А.
Проведя ладонью по колкому от щетины лицу, он потянулся к зеркалу. Едва он ударил — бам! — зеркало с грохотом раскрошилось и осыпалось. Острые осколки расцарапали нежную плоть, и крови хлынуло ещё больше, чем минуту назад. Глядя на залитую кровью руку, он вспомнил Райли.
«Идите сначала залечите руку. Кровь хлещет».
Покажи я ей эту руку — может, хоть разок обернётся?
Подумав так с минуту, он тут же усмехнулся и отвернулся.
Ну да. Разок-то посмотрит. Холодно зыркнет — чего, мол, явились, — но, увидев руку, тут же захлопает глазами и сдвинет брови, будто ей самой больно. Но и только.
«Если запутала вас, простите. Больше такого не повторится».
Скажет что-нибудь возмутительное, вывернет душу — и отвернётся.
Так что дальше мысли дело не пойдёт. Такой раной девчонку не удержать. Нужно не мимолётное сочувствие и не минутный интерес, а средство, чтобы завладеть ею целиком. И оттого, что он не находил его, оттого, что, блядь, даже не представлял, что это, он изводился каждый день, ломал голову — от пробуждения и до того, как закрывал глаза. Время это, впрочем, не пропало даром. По недавним следам Райли он признал собственный промах.
Осмотрев дом с бункером, она пошла к Брэдли; разведав про бомбоубежище, отправилась в мастерскую. И при том, что её твёрдая решимость защитить их была досадна и обидна, нелепая её затея была опять-таки мила. Заставить того, кто спрятался в бункере, самому открыть дверь и выйти, — для него плёвое дело. Райли по-прежнему совсем его не знает.
Сам виноват. Стоило увидеть её рядом с каким-нибудь ублюдком — глаза заливало кровью, и он только и спешил наседать, а потому был неосмотрителен, давал слабину, — и мягкая, ласковая женщина в итоге взяла этих ублюдков под крыло. Надо было давно убрать их так, чтобы Райли не знала, не заметила. А он не сумел, не сделал — вот и докатился.
— Зеркало разбил? Что-то у тебя там громыхнуло.
Стоило выйти из ванной, как слонявшийся по коридору Ноа двинулся к нему. Когда он заходил в ванную, Ноа ещё не было, — видно, заявился, пока он мылся. Ы-ы. Оглядев открытую из-под халата левую руку, Ноа поморщился.
— Вали.
— Спрашиваешь, как я вошёл? М-м, Миллер дал карту.
— Дружно так, я смотрю?
— Есть немного.
— И кто под кого ложится? Ты?
— Что за речи. Случись такое — сверху, конечно, буду я.
— Так иди и поебись.
— А, не выйдет. Я всё-таки баб люблю.
— Кому ты там пихаешь — в пизду или в очко, — мне насрать, так что вали.
Холодно процедив это, Тео двинулся дальше. Услышь это Райли, скривилась бы и заткнула уши — настолько похабная лексика, но привыкший к его манере Ноа как ни в чём не бывало двинулся следом. Гостиная, где из мебели был только одинокий диван, не то что навевала тоску — она была откровенно безжизненной. И сколько же он тут накурил? Хорошо ещё, что Ноа пришёл и открыл окно: когда он только вошёл, весь дом был забит едким дымом, будто где пожар. В то, что это дом помешанного на чистоте Тео, верилось с трудом. И унылый вид на высотки за панорамным окном был совершенно непостижим. Тем более что Ноа знал, зачем тот, имея отличный дом, упёрся в эту квартиру. Ведь дом напротив был новым пристанищем Райли.
— Слышал, ты в отпуске. Спишь хоть?
Ноа пристроился сбоку от пившего воду Тео и задал вопрос, но ответа не получил. Впрочем, ответ ему дали осунувшееся за эти дни лицо и налитые кровью глаза. Внимательно оглядев выступающий кадык, чёткую линию челюсти, прямой нос, Ноа тихо вздохнул. Тыльная сторона ладони, сжимавшей бутылку с водой, тоже была плачевна. Что он там крушит? Вся разбита, живого места нет. Залита кровью так, что смотреть невозможно.
— Расстанешься ещё разок — придётся хоронить.
Хрясь.
Смяв пустую бутылку, Тео зыркнул на Ноа.
— Кто это расстаётся?
Взгляд был такой ледяной, что даже Ноа, которого нечасто проймёшь, на миг невольно вздрогнул.
