Контент удален!

— Что-то случилось, пока меня не было?

Я несмело подошла, а Блэк, скосив на меня глаза, беззвучно усмехнулся.

— Не то чтобы не случилось.

— Что он вам наговорил?

— Велел в няньки податься. Хорошенько за малышкой приглядывать.

— Это всё жара. Он какой-то чудной стал. Я за него извинюсь. Простите.

— Вам-то извиняться не за что.

Скомкав опустевшую бутылку, Блэк вздохнул.

— Вы с Раньери встречаетесь потому, что он вам нравится?

Судя по острым горам бровей и встревоженному лицу, истолковать это следовало так: и зачем встречаться с этаким психом.

— Не нравилось бы — наверное, и не встречалась бы?

— Плохо вы ещё знаете Раньери.

— …Что?

— Да нет, встречайтесь себе. И замуж непременно выходите. Вы прекрасно подходите друг другу.

Лицо и слова жили врозь. Глаза полыхали огнём, а губы улыбались.

— С чего вы вдруг такой?

— Промыли мозги.

— Да что же он вам наговорил…

— Не спрашивайте. Пораниться можно.

Подробностей я не знала, но скверная привычка Тео браниться была мне хорошо знакома, и на душе сделалось муторно. Винить Блэка — мол, зачем задирал тихо сидевшего Тео, — тоже было нельзя. Если на три десятых он ехидничал ради остроты ощущений и собственного дофамина, то на семь — лез не в своё дело из беспокойства обо мне.

А может, доли были и наоборот, но как ни крути, важно одно: ложка беспокойства обо мне там была.

— Простите. Он в последнее время очень уж на взводе.

— Да что вы, велика новость. Раньери всегда был на взводе.

— Тут вы правы.

— Вот и не выпускайте его на волю, встречайтесь долго-долго. Ради моего покоя и безопасности города.

— …Да. Постараюсь.

Запоздавший на удар ответ, видно, показался ему странным, и Блэк какое-то время меня разглядывал. Но тем и ограничился. Вместо того чтобы допытываться, он легонько улыбнулся и кивнул в сторону окна.

— Идёмте. Все сейчас там.

— Во дворе же никого не было?

— Не там. На пляже.

Давеча я не разглядела, а теперь, выйдя наружу, увидела вдали на пляже сгрудившиеся фигуры — все до единой знакомые. Кроме хозяйки сэндвичной, тут собрались все, кого я знала.

Адам, повязав на голову диковинную косынку в цветочек, жарил мясо на гриле; прилипший к нему Бёрк таскал недожаренные куски и схлопотал за это от Адама по спине; а Рен, Колин и снявший очки Харпер плескались в воде.

Голубое летнее небо и изумрудные волны, тихо качающиеся пальмы и они — всё слилось воедино, и у меня отчего-то защемило в груди.

— Лицо как у деда, что любуется на проказы внучат.

Это ещё что за лицо такое. И почему дед, а не бабка.

В тот самый миг, когда я с кислой миной обернулась к Блэку, раздался голос подскакивающего на месте Бёрка: «О, Райли!» Адам, размахивая лопаткой, радостно меня встречал, а троица, что плескалась в воде, отлепляя от тела мокрые футболки, двинулась ко мне.

— Сколько времени? — спросил Рен.

Для первого вопроса после долгой разлуки это было как-то странно, но я достала из кармана телефон и глянула на время.

— Одиннадцать сорок, э-эй!..

Я без задней мысли называла время, как вдруг чья-то рука выхватила у меня телефон. Тут же мои руки и ноги схватили, и я взмыла в воздух. Будто меня принесли в жертву в деревне людоедов. Высоко подняв меня, троица в конце концов зашвырнула меня в море. Наглотавшись воды, с щиплющим носом и вязким привкусом во рту, я всё равно не могла отделаться от мысли, что промокшая одежда — это беда.

— Быстро высохнет.

Когда я, кое-как выкарабкавшись из воды, вышла на берег, Блэк набросил на меня большое полотенце.

— А не высохнет — ну, всем нам тогда крышка.

Блэк бросил это легко, будто в шутку, но, вопреки летнему зною, атмосфера похолодела.

— Ну всё, блядь, приплыли.

— И не говори. Я же сказал — не надо.

— Что же делать. Сбегать, что ли, купить вам одежду?

Видно, только теперь вспомнив о существовании Тео, троица с растерянным видом подала голос — каждый своё.

— Ой, да что вы все. Правда всё нормально. Тео не настолько чокнутый.

— Влетит ведь.

— Эй, если честно, «чокнутый» — это ещё ласково сказано. По-настоящему страшно, до чёрта.

В тот самый миг, когда я с силой наступила на ногу беспардонно встрявшему Блэку, появился Адам.

— Есть и такой способ — вызвать Раньери сюда.

— Вызвать — и что с ним делать?

— Подбить его подольше поплескаться в воде.

— Зачем?

— Чтобы он простыл.

— …Что?

— Простудишься — спать тянет сильнее. А значит, и времени на бесчинства поубавится, разве нет?

Чушь несусветная. Когда я с силой нахмурилась, Адам, будто я совсем ничего не смыслю, постучал себя по груди и придвинулся ко мне вплотную. И тихонько шепнул:

— Это, между прочим, тонкость воспитания. Я так Бёрка растил.

Не псих ли он. Кто ж так детей растит? Я с ещё более перекошенным лицом покосилась на Адама, а он, тяжко вздохнув, удручённо прибавил:

— Извлёкши урок из той неудачи, Колина я воспитал как полагается. Хоть один вырос нормальным — и то благо.

Судя по жалостливому взгляду, которым он смотрел на Бёрка, словно сочувствуя ему, он, похоже, и не подозревал, что из трёх братьев именно он сам не в себе больше всех. Впрочем, и этот сложный взгляд на Бёрка длился недолго. Когда прилипший к грилю Бёрк без устали таскал мясо, Адам вздёрнул уголки глаз и огрел его по спине.

— Покуда драгоценное мясо целиком не отправилось в желудок этого охламона, скорее подходите и угощайтесь.

Вскоре Адам созвал всех. Усевшись тесным кружком в тени зонта, мы делились новостями, послушали и про житьё-бытьё Харпера. Речь зашла о том, как он избавился от очков: однажды на стрельбище нежданно объявилась хозяйка сэндвичной, утащила Харпера и переделала его с головы до пят. Мне отчего-то живо припомнилось азартное лицо хозяйки, и я тихонько усмехнулась.

— Говорят, Харпер здорово прибавил в стрельбе. Поздравляю.

— Это всё благодаря Райли. Спасибо вам огромное-огромное.

Пока меня не было, Харпер естественно влился в эту компанию. Глядя, как он светло улыбается среди людей, я ловила себя на том, что прежний его съёжившийся вид кажется бесконечно далёким.

Захочет ли Харпер вернуть себе «Бернард». Мыслей прибавилось. Когда-то Харпер говорил мне, что хочет стать славным злодеем, но как ни приглядывайся, злодейство Харперу не шло. Опять же, чтобы напасть на «Бернард», пришлось бы привлечь почти всех, кто здесь собрался, и при мысли, верно ли из-за меня одной втягивать их в опасное дело, на сердце наваливалась тяжесть.

— Эх-х.

— Чего вздыхаешь? — спросил сидевший напротив Рен.

Рядом со мной никто не садился. Колин, Рен и Адам сгрудились на скамье напротив, а оставшиеся трое и вовсе предпочли стоять. Чувство было, будто я заразная. Стоило мне хоть чуть-чуть к кому потянуться, как они отшатывались: «Эй-эй, Раньери взбесится».

— Да ничего. Передай-ка вон тот сок.

— Только осторожно, не коснитесь руки. Палец отрежут — Рену работать будет нечем.

Это был Блэк. Видно, теперь ему было в радость подкалывать не Тео, а меня; он ехидно посмеивался, как вредная золовка, и нет-нет да и вставлял словечко.

— Да говорю же — не настолько он чокнутый.

— А я говорю — настолько и есть.

— Слушай, по чести, и «чокнутый» — это ещё мягко. Реально до чёрта страшный.

В глазах Рена, передававшего мне сок, тоже плясали озорные искорки.

— Жестокий малый. Та голова, что на прошлой неделе всплыла в море…

— Хён, дай-ка салфетку.

— Налил себе сок — верни обратно.

— Одежда-то высохла?

Голова кругом. Колин, оборвав Адама на полуслове, искал салфетку, Рен и Блэк заговорили со мной разом. Тема тут же сменилась. Виной тому был гидроцикл, что с грубым рёвом носился по морю. Все заметно оживились. Зрачки без устали бегали вслед стремительно мелькающему гидроциклу. Когда кто-то из них предложил и нам прокатиться, Блэк покачал головой.

— Меня увольте. У меня дела.

— Какие ещё дела?

— С сегодняшнего дня поступил в няньки, малышку пасти.

Когда Блэк кивком указал на меня, все взгляды за столом разом метнулись ко мне.

— Это о чём вообще. Какая малышка? Неужто она? Лили?

— Ну, вроде малышку так и звали.

— …Бешеный Пёс зовёт тебя «малышкой»?

Я ведь тоже жертва этой «малышки». Так в одночасье мы превратились в парочку, что сюсюкает мерзкими ласковыми прозвищами.

Пока на меня сыпались всевозможные попрёки — мол, совсем сдурели, и какая же это малышка, что так глазами зыркает, и не спятил ли Раньери, — Адама и вовсе едва не стошнило.

— А что нельзя «малышка»? Может, она много спит, как малышка, вот и зовёт. Я вот в детстве тоже жуть как много спал.

Бёрк за меня заступился, но обрадовало это меня меньше, чем опечалило. Адам, видно, тоже расслышал наивные слова Бёрка: ни с того ни с сего поскрёб горло и кашлянул.

— Кхм-кхм. Раз уж собрались наконец вместе, недурно бы всем вместе и отдохнуть. Что остаётся, как не воспоминания. Ха-ха. Пойду-ка раздобуду.

Толковал он про воспоминания, но в сухом остатке это значило: ему самому охота прокатиться.

— Хм. Стоит попробовать.

Подозрительно пробормотав это, Адам сорвал с головы косынку и широким шагом зашагал через песчаный пляж. Я потягивала тёплый сок и провожала глазами Адама. Два гидроцикла, что только что носились по волнам, теперь были вытащены на берег, — и Адам, будто на свой собственный, взгромоздился на один из них.

— Пфф-ха…

До того я опешила от средь бела дня учинённой кражи, что выплеснула изо рта весь набранный сок. Запачкала я лишь свою одежду, а на других и не брызнуло. Но Блэк с гримасой, будто его окатили помоями, в отвращении отпрянул назад.

— Это что за манеры. Дурно Раньери малышку воспитал.

— У-у, гляньте, как разлила. Вот потому и нельзя баловать детей.

И Рен подхватил.

Добрый Харпер торопливо протянул мне салфетку, а Колин шепнул: «Реагируете — вот ему и веселее, оттого он и пуще», — и в голосе его звенел смех. Кражей была ошеломлена я одна; до выходки Адама никому и дела не было.