— Помните? Вы сказали: когда я найду все осколки и вернусь, мне, наверное, будет тяжело их сдерживать.
…Разве?
По спине Ирен пробежал холодный пот.
— И потому, пожалев меня, сказали, что я могу выпустить наружу все свои желания.
Когда он объяснил, ей и правда показалось, что так и было. Из-за этого в том мире они и вправду… продолжали такие бурные и неистовые отношения, что и вслух-то не скажешь.
Вспомнив, как её обнимали двое Микаэлей, она невольно побледнела.
Конечно, нельзя сказать, что ей было только неприятно. Было лишь тяжело, а воспоминания о том времени поистине…
Ирен почувствовала, как лицо вмиг запылало. Глядя на её лицо, Микаэль тихо засмеялся. Этот смех она слышала по несколько раз на дню, но сейчас от него заныло где-то глубоко в теле.
— Поэтому я собрал и унёс столько своих воспоминаний, сколько смог, но кое-что унести всё-таки не сумел.
Сказав это, Микаэль обхватил Ирен за талию и вскинул к себе на плечо.
— Микаэль!
Испуганная Ирен забилась, но он, разумеется, и не шелохнулся. Ирен тоже не сдавалась и задвигалась ещё сильнее, пытаясь как-нибудь спуститься. Тогда Микаэль другой рукой легонько шлёпнул Ирен по ягодицам.
Раздался шлепок, и тело Ирен сильно вздрогнуло. А потом она, не в силах даже попросить спустить её, проглотила стон.
От этой реакции у Микаэля вырвался смешок.
— Кстати… помнится, вам это очень нравилось.
— Что, что ещё за «нравилось»! Где это видано, чтобы кому-то нравилось, когда его так бьют!
— А я не говорил, что именно вам нравилось.
— …
От ехидного тона Микаэля Ирен замолчала. Было ощущение, что она собственными руками копает себе могилу.
Тем временем всё вокруг быстро менялось. Он просто не показывал этого, но был хозяином этого мира. Всё здесь двигалось по его воле.
Ирен вдруг поняла, что находится посреди роскошного особняка. Ни малейшего признака чужого присутствия, но всё в идеальном порядке — странное и красивое место.
Место, где когда-то обитал осколок Микаэля.
Куда он так торопился? Микаэль сделал ещё несколько шагов, и всё вокруг уже превратилось в спальню.
Он осторожно опустил Ирен на край кровати.
— Подождите немного.
С этими словами Микаэль направился в соседнюю комнату.
— Ха-а…
Оставив Ирен в спальне и закрыв дверь, он протяжно вздохнул.
Стоило увидеть Ирен, сидящую на краю кровати с таким лицом, будто она спрашивала: «Теперь начнём? Пока всё не превратится в полный беспорядок?» — как тёмное желание, которое он с трудом сдерживал, заходило ходуном.
Действуй он по инстинкту, до спальни бы и не дошёл. Их спальней стала бы здешняя гостиная, нет — то самое место, где они перешли в этот мир.
— Впрочем, и это неплохо.
Вокруг бормочущего Микаэля расползалась, клубясь, красная дымка.
Если подумать, разве их первая близость была не в подземелье? Стоило вспомнить то время, как у Микаэля сами собой сжимались руки.
Он ведь не мальчишка, у которого случаются поллюции при воспоминании о первом поцелуе, — отчего же от одного этого «первого раза» так ноет внизу?
Сколько бы ночей подряд он ни упивался Ирен, дрожь того первого прикосновения никак не забывалась.
Узнай Ирен — ей стало бы не по себе, но Микаэль помнил каждое мгновение того раза.
Дрожащие ресницы Ирен, когда он целовал её, и её лицо, когда он достиг самой глубины и ей было так тяжело, что она не могла толком дышать, и голос, которым она, обняв его, всхлипывала на пике.
Разумеется, и не только это. И тепло её рук, обнявших его за шею, когда позже она пришла в себя и он, держа её, смущённую, на руках, вошёл в озеро. Микаэль помнил всё.
И потому, разумеется, помнил и то, что творил здесь. Беда лишь в том, что даже тогда у него оставалось желание, которое он сдерживал.
Микаэль открыл ещё несколько дверей. И в какой-то момент вышел в место, полное тёмно-багровой дымки. Там с закрытыми глазами парил в воздухе мужчина, точь-в-точь такой же, как он.
Микаэль подошёл к себе самому, будто спящему. И тот открыл глаза.
— Вернулся.
Голос был насмешливый, будто он так и знал. Микаэль никак не отреагировал. Всё равно это тоже был он сам.
Микаэль смотрел на желание, которое не смог вместить в себя. Даже просто смотреть на это было тошно.
Он хорошо знал, когда родилось это желание. В те времена, когда он убивал всё, чего хотело «Невозможное», чтобы снова встретить Ирен.
После первого возвращения в прошлое его человечность стремительно рушилась.
Когда жизнь, отданная защите людей, окрасилась людской кровью, всё потеряло смысл, и у него осталась лишь одна цель.
Ирен.
Я хочу снова тебя увидеть.
Если подумать, он уже тогда сошёл с ума. Как зверь, отбросивший все инстинкты, кроме выживания, он повторял жизнь за жизнью с одной-единственной мыслью в голове.
Насколько же легче убивать, чем спасать. Убивая и убивая, в повторяющейся жизни Микаэль, стоило появиться хоть малой передышке, вспоминал Ирен.
Поначалу вспоминалось лишь то, что он видел сам. Как она издалека смотрела на него, когда он шёл в подземелье. Как в те редкие разы, когда они бывали парой, она с трудом шла в нескольких шагах позади. И как она лежала в гробу — тело было истерзано, но на лице почему-то было такое выражение, будто ей наконец стало легче.
Со временем Ирен в его голове стала показывать то, чего он никогда не видел.
Как она улыбается ему, как сердится на него. А потом однажды, когда он представил, как она прижимается к нему и целует, Микаэль надолго замер, съёжившись.
Огромный стыд и отвращение к себе, каких он не испытывал даже в этих повторяющихся жизнях, придавили его.
Она умерла из-за него.
Он самовольно взрастил чувство и самовольно, чтобы его подавить, обходился с ней холодно. Раны, нанесённые за это время, в конце концов толкнули её к смерти, и он должен был всю жизнь нести вину — так что же это за кипящее желание?
От отвращения к себе Микаэлю было так мерзко, что его выворачивало наизнанку.
Но чем больше он мучился, тем отчётливее становились видения в голове и тем больше нового показывали.
А потом, когда тело, ещё имевшее человеческие пределы, изнемогло и провалилось в сон, ему приснился слишком яркий сон.
Ирен была в его объятиях, а он двигался грубо и беспорядочно. Он слышал плач, но не останавливался. Микаэль понял, что злится.
Почему? Отчего? Разве не убивал он всё подряд, чтобы вновь коснуться хотя бы её волоска? Он хотел снова встретить её и вымолить прощение за свою вину, так почему…
В голове теснились вопросы, а тело не переставало двигаться.
Сколько раз он изливался, он не знал. И всякий раз от её стонов, казалось, выгорала вся голова. Ощущение было мучительным и упоительным.
А потом он проснулся.
Когда он понял, что Ирен, только что бывшей в его объятиях, нигде нет, Микаэлю показалось, что его вышвырнули из мира.
Однажды начавшаяся мука не прекращалась. В такие минуты Микаэль, даже не уставший, закрывал глаза. Ведь так он мог встретить Ирен.
Тоскуя по Ирен, он, встречая её во сне, обходился с ней грубо, а проснувшись, мучился — и так снова и снова.
Чем сильнее искажалось сердце, тем быстрее скверна пожирала его дух и плоть, а сны становились всё страшнее.
И однажды Микаэль увидел самого себя, стоящего перед ним.
Это был день, когда он узнал, что может разделять себя, и в тот же день он отбросил человеческие пределы.
— Тогда я был ужасен, — пробормотал Микаэль, глядя на другого себя.
— А теперь… я уверен, что Ирен полюбит и такого меня.
Микаэль схватил того себя, которого оставлял здесь до последнего.
Тёмно-багровый свет заполнил пространство. Когда он снова открыл глаза, зрачки его светились красным, как никогда прежде.
— …Ирен.
Бормочущий голос отозвался глубоко и низко.
— Моя жена, моя пара…
Микаэль повернулся. Он возвращался, и шаг его казался очень довольным.
Причинять Ирен боль он не собирался ни в малейшей степени. И делать то, чего она не любит, тоже.
Но раз он ловил себя на мысли, что хочет, чтобы его немного… презирали, нынешний он определённо был не в порядке.
Он посмотрел на скверну, колыхавшуюся в руке, и сказал с предвкушением:
— Сколько же времени нам придётся посвятить здесь очищению?
Ясно было одно: наверняка очень много.