Онлайн чтение книги Я притворялась беременной, но мой муж вернулся I Faked a Pregnancy, but My Husband Returned
1 - 103

Затем, словно безумец, он резко распахнул дверь в тайный ход.

Тёмный и узкий проход, где они впервые поцеловались.

Тесное, душное пространство той ночи, когда сколько бы они ни целовались, всё казалось мало, когда им хотелось быть всё ближе и ближе друг к другу.

Экиан вошёл в тот угол тайного хода, где, прижав её к стене, снова и снова отдавал ей жар своего тела.

С каждым шагом ему казалось, что он задыхается, что грудь сжимает всё сильнее.

И точно — чёрная лента, которой он собственноручно завязал ей глаза, лежала там, аккуратно сложенная.

Чёрную ленту было трудно заметить, если не всматриваться. К тому же она лежала в самом углу; не начни он искать тщательно, непременно пропустил бы.

Экиан поднял её дрожащими руками.

Шлёп. Из складок ленты на пол выпало письмо. Развернув небольшой листок, он увидел круглые аккуратные строки, выведенные почерком Джудит.

«Дорогой Мастер,

на всякий случай я оставляю это письмо.

Прежде всего хочу извиниться. Я сама сказала, что вероятность беременности мала, но в тот день, в особняке № 37, я забеременела».

Именно в это мгновение все подозрения, до сих пор остававшиеся лишь предположениями, превратились в уверенность.

Экиан почувствовал, как бешено забилось сердце.

Когда она впервые пришла в герцогскую резиденцию Майюс, слова «беременна ребёнком Экиана» звучали так чуждо, а теперь стали реальностью.

«Тогда почему…»

Даже кончики пальцев у него онемели.

«Почему первым делом извиняешься… Почему, во имя всего святого…»

«Если ребёнок тебе не нужен и ты не хочешь искать меня, думаю, я ничего не смогу с этим поделать.

Это было бы довольно дрянно с твоей стороны, но всё же ничего не поделаешь. Я ведь даже не знаю твоего лица — откуда мне знать твоё сердце? Разумеется, я сама возьму на себя всю ответственность за нашего ребёнка.

И всё равно я проживу жизнь осторожно, чтобы не доставить тебе никаких неудобств. В таких вещах я хорошо разбираюсь.

Одного ребёнка, которого родители не хотели и который вынужден был постоянно жить под чьим-то пристальным взглядом, — такого, как я, — более чем достаточно».

Тон письма был бодрым. Совсем как сама Джудит.

Но в нём чувствовалось странное смирение, а где-то глубже — привычка считать себя недостойной.

«Конечно, если ты придёшь искать меня и ребёнка, мы сможем о многом поговорить.

Именно поэтому я пишу это письмо, представляя худший вариант: ты получил его, но решил не искать нас. То, что я скажу дальше, — то, что я действительно хочу передать, поэтому, пожалуйста, запомни это как следует».

Желая узнать, что будет дальше, Экиан затаил дыхание.

Похоже, Джудит даже в малейшей степени не собиралась требовать, чтобы он взял ответственность за неё или за ребёнка.

«Мастер, ты стал вторым в моей жизни желанием и страхом.

Первыми были мои родители. В детстве я хотела их любви, но боялась, что меня сочтут обузой и бросят, поэтому вела себя тихо.

И потому смутно понимала: такие отношения не могут длиться вечно, и однажды родители меня оставят.

Так что, когда в семнадцать лет я осталась одна, мне было страшно, но я так долго готовилась к этому, что смогла принять всё с некоторым спокойствием.

Вторым стал ты, Мастер. Мне было любопытно узнать тебя, но я боялась: если узнаю, кто ты на самом деле, ты уйдёшь. Поэтому я так и не увидела твоего лица.

Наверное, меня бросили во второй раз. Но теперь я уже не одна, поэтому смогу жить смелее».

Слова о том, что она привыкла быть брошенной дорогими людьми и будто с этим можно жить, заставили грудь Экиана болезненно сжаться.

Как это могло быть в порядке? Она уже однажды пережила эту боль.

И в то же время сама мысль, что она поставила его в один ряд с кем-то вроде Элизабет, ощущалась почти личным оскорблением.

Насколько же мало она ему доверяла — или насколько мало, как ей казалось, знала его настоящего?

Но в итоге всё это было делом его собственных рук.

У него было бесчисленное множество возможностей сказать правду, но из-за глупого желания предложить ей лучшую версию себя и лучшее будущее он сам оттолкнул её.

Во всём была его вина. Экиану казалось, будто сердце скребут по живому, и он судорожно хватал воздух.

«В прошлом ты, возможно, думал, что моя способность всё принимать — лишь разновидность смирения.

Спасибо, что тогда сказал это. Ты был первым человеком в моей жизни, который попытался понять меня и остаться рядом до конца.

С этими воспоминаниями я желала тебя настолько, насколько могла себе позволить, и этого мне достаточно. Я смирюсь с сожалением о том, что так и не узнала тебя до конца.

Даже если ты решил не искать меня и моего ребёнка, я искренне надеюсь, что ты будешь жить хорошо. Я тоже буду хорошо жить вместе с ребёнком».

В этом письме Экиан увидел девушку, привыкшую слишком многое проглатывать и прятать внутри себя.

Увидел самое сердце Джудит — той, что ушла, так и не увидев его лица.

Она ушла не из заботы о нём, а потому, что боялась переступить черту. Поэтому и исчезла без единого слова.

И именно поэтому казалось, что она действительно сможет хорошо жить без него. Как бы сильно ни любила, она могла отвернуться без сожалений — потому что смиряться было её главным умением.

Но оттого, что смириться она решила именно с ним, грудь Экиана сжималась.

Ему казалось, что, что бы ни случилось, он сам никогда не сможет смириться с потерей Джудит.

В длинном письме оставалась только заключительная часть.

«Но чтобы защитить этого ребёнка, я собираюсь уехать далеко. Куда именно — не знаю, но сначала хочу посетить Святыню Последней Жрицы.

Последняя Жрица сказала мне вернуться, если однажды мне станет тяжело и некуда будет идти. Я верю, что она непременно укажет мне путь.

P. S. Ты что-нибудь знаешь о сыне Последней Жрицы?

Последняя Жрица сказала мне, что провинилась перед своим сыном, и попросила сделать его счастливым.

Мне следовало сразу исполнить её просьбу, но я была слишком занята собственной жизнью и забыла. Теперь, оглядываясь назад, понимаю, что поступила довольно бесстыдно.

Если ты собираешься прийти за мной, надеюсь, ты заодно узнаешь что-нибудь о сыне Последней Жрицы».

Экиан недоверчиво моргнул, перечитывая письмо.

Уже один тот факт, что она ушла, не имея конкретного пункта назначения, потрясал. Если в Святыне Последней Жрицы действительно произошло нечто сверхъестественное, становилось понятно, почему никто не смог найти Джудит.

И… Последняя Жрица попросила Джудит сделать её сына счастливым?

Тогда о чём думала его родная мать, оставляя после себя последнюю силу? Могло ли укрытие Джудит быть частью её замысла?

Экиан вскочил на ноги в тот же миг, как дочитал письмо.

Когда он впервые прибыл в столицу, все смотрели на него с ужасом, ожидая бедствия.

Но на самом деле Экиан не устроил того переполоха, которого они опасались.

Потому что последние несколько месяцев он провёл в смутной тревоге, словно нечто подобное непременно должно было случиться.

По какой-то причине ему казалось, что в столице его ждёт что-то ужасное.

Он отмахивался от этого как от нелогичного и бессмысленного ощущения, но, услышав весть о разводе, понял: тревога и дурное предчувствие были не напрасны.

Он был сыном Последней Жрицы, известной даром предвидения. Мог ли этот дар передаться и ему вместе с кровью?

Теперь, когда призрачные голоса, звучавшие у него в ушах, и видения, без причины мелькавшие перед глазами, стали реальностью, он невольно задумался: не были ли всё это предупреждениями его матери?

Предупреждением: если он и дальше будет цепляться за второстепенное, то прямо у него на глазах развернётся будущее, в котором он потеряет самое дорогое.

«…Мать».

Экиан выбежал из комнаты.