Экиан медленно открыл глаза.

Перед взором расплывалась слепящая белизна, на грудь давило удушающей тяжестью. Лишь мгновение спустя память вернулась к нему.

«Укройся этим».

Мягкий голос.

«Так я не смогу видеть тебя до самого конца».

Тепло бережных объятий.

«Обещаю. Пока ты сам не покажешься мне, я не взгляну. Клянусь. Я понимаю, что значит хранить тайну, которую отчаянно хочешь уберечь».

Прижимая к себе потерявшую сознание Джудит, он слушал стук её сердца. Он не мог пропустить мимо ушей её дерзкие слова — как она, без тени смущения, объявила, что хочет его. В конце концов, он уже поклялся дать ей всё, что она захочет. Но превыше всего…

Превыше всего он не мог совладать с самим собой. Он жаждал её не меньше. Возможно, с самого того поцелуя, той ночью, он знал: возврата к прежнему нет. Что желание, которое он так долго подавлял, рано или поздно вырвется наружу.

С того самого мига, как они остались вдвоём в этом особняке, внутри него тлел обжигающий голод — едва сдерживаемый. Уступить её неуклюжим просьбам было неизбежно.

Он всё ещё держал в объятиях её обмякшее тело, когда Джудит из последних сил подняла руку и набросила на него полотенце.

Ему нравился её запах, поэтому он не стал противиться. Просто закрыл глаза, обнял её и провалился в сон.

Но теперь…

В его руках не было ничего.

Он вскочил с постели прежде, чем успел осознать это. Джудит исчезла. На прикроватном столике осталась лишь короткая записка.

«Я ушла первой. Кучер, наверное, скоро прибудет».

Экиан нахмурился.

Она что, правда… просто ушла?

***

— Что?

Императору стремительно доложили о происшествии на садовой вечеринке.

Обычно подобные дела не вызывали у него большого интереса, но слух о пяти любовниках Анаис достиг его ушей с удивительной быстротой.

Заинтригованный, он потребовал подробного отчёта. Осведомитель немедленно изложил все предшествовавшие события.

— Вот как.

Меж бровей императора пролегла глубокая складка.

Он мгновенно оценил ситуацию. Анаис, снедаемая ревностью к Джудит, использовала императорский указ как предлог, чтобы публично унизить её. Однако план обернулся сокрушительным провалом — опозоренной осталась сама Анаис.

Слушать непристойные истории о первой любви и любовниках собственной фаворитки — настроение у него изрядно испортилось.

— …Умна.

— Простите?

— Эта женщина, Джудит Майюс.

Он пробормотал это низким голосом:

— Должно быть, она просчитала всё до мелочей — включая моё недовольство. Так ловко парировала в тот момент, да ещё и сумела снискать расположение кронпринцессы. Вероятнее всего, с этим так называемым Мастером Серой информационной гильдии она была связана заранее.

— Ах…

Осведомитель затаил дыхание, нервно оценивая реакцию. Всё ждал, когда разразится гнев.

Император, мрачнея, резким движением отшвырнул бокал.

— Она не из тех, кто будет мне полезен.

Проговорил это угрюмо и, повернувшись к осведомителю, потребовал:

— Я велел собрать о ней все возможные сведения.

— Да, Ваше Величество. Вот они.

Его разведывательная сеть многократно превосходила всё, что Анаис могла бы раздобыть в столице.

Пробежав глазами поданный доклад, он прищурился:

— Значит, однажды она посетила святыню Последней Жрицы… и там произошло нечто странное?

— Да. После визита Джудит Майюс святыня Последней Жрицы разрушилась.

Последняя Жрица.

Для императора это имя было тревожным. Одна мысль о ней всегда делала его ночи беспокойными.

Он никогда ничего не боялся. Более того — наслаждался последствиями самых жестоких своих деяний. Однако проклятие Последней Жрицы имело над ним зловещую власть.

И всё же его незаконнорождённое дитя стоило того, чтобы сохранить ему жизнь. Вырастет ли этот ребёнок сыном Бена Майюса и принесёт ли ему гибель, как предрекало проклятие?

Конечно, слово «отец» могло относиться и к нему самому. Но даже если так — проклятие никогда не сбудется.

Потому что императорское имя обладало силой.

До тех пор, пока член императорской семьи сам, по собственной воле, не признает кого-то родным, назвав по имени, они никогда не будут связаны кровными узами.

Каким бы зловещим ни было проклятие, сила, заключённая в императорском имени, защитит его.

И всё же память о взгляде Последней Жрицы оставалась пугающе яркой. А мысль о том, что Джудит может быть с ней связана, тревожила ещё сильнее.

Ведь Последняя Жрица до последнего вздоха желала его гибели.

Её ненависть и ярость были столь безмерны, что она прокляла даже его сына.

— У меня дурное предчувствие.

Поначалу он планировал лишь поверхностное расследование, но чем больше узнавал о Джудит, тем сильнее она его настораживала.

— С тех пор, как эта женщина вошла в герцогский дом Майюс, Барт был разоблачён… а отравление сорвано.

Острый взгляд скользил по датам.

— А теперь ещё и Экиан Майюс вернулся, и она налаживает связи с кронпринцессой.

Союз дома Майюс и фракции кронпринца был совсем нежелательной новостью.

— Самое верное сейчас — пустить бомбу в герцогский дом Майюс. Заодно избавлюсь от этой назойливой женщины.

— Вы имеете в виду, что хотите устранить Джудит Майюс, молодую герцогиню?

— Да.

Он небрежно пролистнул страницы доклада.

— Вот это вполне подойдёт.

Палец остановился на единственной строке.

— Я скоро отправляюсь в Артен.

Взгляд стал острее.

— Проследи, чтобы дело было улажено до моего возвращения во дворец.

***

— Джудит!

Изабелла, в тревожном ожидании выбежавшая в сад поместья, едва завидела её.

— Ты в порядке? А?

— Ах, да. Конечно.

Джудит просияла и приподняла пакеты с покупками.

— У меня было такое чудесное настроение, что я много всего купила. Замечательно снова выбраться после долгого перерыва.

К счастью, Мастер всё ещё спал в маленькой комнате.

Джудит проснулась первой и быстро ускользнула. Тело пребывало в полнейшем беспорядке, и нужно было привести себя в порядок.

На дрожащих ногах она кое-как вымылась. Затем подождала во дворе, и как только кучер прибыл с покупками — покинула особняк, даже не заглянув обратно.

После этого она отправила письмо в почтовый ящик Хада, как обещала Мелани, и прямиком направилась в герцогское поместье.

«Это было… совершенно безумно…»

Нежные, дурманящие поцелуи — это было одно, но то, что последовало дальше, оказалось совершенно новым переживанием. Словно всё тело пронзили, захлестнув болью и наслаждением разом.

— П-пожалуйста… хватит… остановитесь…

— Прости. Но ещё немного.

Его голос звучал мягко, уговаривающе — но он не уступал ни на йоту. В отличие от романтических романов, что она читала, на связные мысли не оставалось времени. К концу тело было настолько вымотано, что она почти лишилась рассудка.

Даже сейчас ноги дрожали под платьем. Знай она, насколько это будет изнурительно физически, ни за что бы так безрассудно не молила: «Я хочу тебя».

— Джудит… цвет лица у тебя просто ужасный.

Изабелла вздохнула, глядя на неё.

— Ты выглядишь абсолютно вымотанной.

Да… я совершенно вымотана…

— подумала Джудит с необъяснимым чувством вины.

— Что стряслось? Ты ходила по магазинам, хотя никогда этого не делаешь.

Ну… кое-что, чего я раньше тоже никогда не делала, тоже случилось…

— Проходи в дом. Там поговорим.

Джудит кивнула и последовала за Изабеллой в особняк.

По дороге в карете она уже приняла решение.

Нет — ещё с того самого мига, как сказала Мастеру: «Я хочу тебя».

«Я должна сказать им, что хочу развода».