Императору о Джудит не было известно ровным счётом ничего. Он слышал, что она дочь какого-то дворянского семейства, но о её прошлом не имел ни малейшего представления. В конце концов, он не отслеживал каждого захудалого мелкопоместного дворянина, пришедшего в упадок.

До него доходили лишь слухи о её красоте и о том, что Изабелла взяла её под свою защиту с редкостным пылом.

Того факта, что своенравная Изабелла кого-то опекает, было уже достаточно, чтобы Джудит показалась ему интересной фигурой.

— Ах.

При упоминании имени Джудит взгляд Анаис изменился.

— Ваше Величество, Джудит Айлан… То есть Джудит Майюс, верно?

Если уж на то пошло, Анаис была примерно одного возраста с Джудит. В те времена, когда обе были дочерьми баронов, их нередко сравнивали. Наставники и все вокруг не уставали расхваливать Джудит.

Её миловидное лицо, невозмутимая манера держаться и умные глаза снискали восхищение многих молодых людей.

Но, что забавно, сама Джудит оставалась ко всему этому совершенно безразличной. Она была как предмет, который никак не вписывается в окружающий мир.

Умная, живая, смышлёная — и при этом с какой-то странной отстранённостью. Именно эта странность делала её ещё более притягательной для молодых людей, однако она не удостаивала их ни единым взглядом.

Когда семья Джудит рухнула — ей было семнадцать — Анаис втайне возликовала.

— Простите, Анаис. Мне неловко, но не могли бы вы одолжить мне немного денег? Я как-нибудь верну.

Когда Джудит, придавленная огромным долгом, оставшимся от отца, обходила всех в поисках займа, Анаис не удостоила её даже ответом. Вместо этого просто бросила к ногам Джудит две серебряные монеты.

Ей хотелось увидеть, как Джудит вспыхнет от злости или — уже унижённая — попросит ещё.

Но Джудит просто подняла брошенные монеты и сказала:

— Вы это бросили мне под ноги, верно? Раз я подобрала выброшенное — возвращать не стану.

И тихо добавила:

— Бросайте ещё, если не жалко. Если экономить, этого мне хватит на три дня.

Будто это и правда ничего не значило. Будто подобное не могло её задеть.

Это невыносимое достоинство раздражало Анаис до предела — но она утешалась тем, что Джудит так или иначе пропала.

И всё же теперь Джудит объявилась снова — в великолепном убранстве, в роли жены молодого герцога Майюс.

Сама же Анаис была вынуждена выйти замуж за пожилого барона и теперь состояла любовницей при дряхлеющем Императоре.

Экиан Майюс был идеальным женихом для любой девушки их круга. Даже когда барышни собирались небольшими компаниями, чтобы украдкой на него взглянуть, Джудит держалась так, словно он её совершенно не интересует.

И теперь — после его исчезновения — она «чудесным образом» понесла его ребёнка и перевернула свою судьбу?

Внутри у Анаис что-то болезненно сжалось.

— Я хорошо знаю Джудит. Мы были знакомы.

Анаис насмешливо улыбнулась.

— Не устроить ли нам скандальчик?

Как открыто признанная фаворитка Императора, Анаис пользовалась немалым весом в светских кругах.

— Это и прекрасный повод замарать репутацию дома Майюс. Пока Ваше Величество собирает сведения о Джудит, я займусь своей частью.

Анаис изогнула бровь.

— Если семья Майюс снова встанет на сторону Джудит и с головой окунётся в эту историю — дворянам будет на что поглазеть, не правда ли?

Бен и Изабелла были в полном смятении.

Они мечтали о возвращении Экиана — но не ожидали, что оно случится вот так, внезапно.

Пять лет.

Семнадцатилетний Экиан стал теперь двадцатидвухлетним. Он вырос в видного молодого мужчину, в котором чувствовалась зрелость его лет.

Бен вздохнул, глядя на золотые волосы Экиана.

Все эти годы Барт подмешивал краску для волос в его чай, меняя их цвет.

Стоило перестать пить этот чай — и природный чёрный цвет вернулся бы.

Можно было красить волосы напрямую, но они намеренно выбрали другой способ — через чай. Они не хотели говорить Экиану правду о его происхождении.

«Я собирался рассказать ему, когда он повзрослеет».

Хранить тайну вечно они не намеревались. Просто не хотели обременять его этим знанием в детстве.

Они искренне считали Экиана своим сыном.

Когда Изабелла и Бен путешествовали вдвоём по похожему на сон острову, им попался младенец Экиан. Оба дали обет растить его как родного.

Годы спустя, когда родился Карл, ничего не изменилось. Карл всегда был их вторым сыном — и никогда первым.

Экиан был замечательным сыном. Он ни разу не обманул их ожиданий, неизменно исполняя роль надёжного старшего наследника и давая им повод гордиться собой.

Но даже если бы он не был таким — они всё равно любили бы его как родного.

Потому что именно так и бывает между родителями и детьми.

Потому что родители ничего не могут поделать — они любят своё дитя.

«Но теперь его волосы золотые… Он сам их покрасил?»

Взгляд Бена потяжелел. Он не знал, с чего вообще начать разговор. Изабелла, кажется, чувствовала то же самое.

Первым заговорил сам Экиан — со спокойной улыбкой:

— Я, должно быть, причинил вам немало беспокойства. Искренне сожалею, что оказался таким непочтительным сыном.

— Н-не смей этого говорить!

В глазах Изабеллы снова навернулись слёзы.

— Нет, нет. Главное, что ты вернулся живым. Мы… Господи, ты хоть знаешь, как мы о тебе беспокоились?..

— Я надеялся, что Карл будет назначен наследником. По правде говоря, это желание никуда не делось.

Экиан смотрел на Изабеллу и Бена потеплевшим взглядом.

— Причину… вы, думаю, понимаете.

Губы Изабеллы и Бена чуть дрогнули; оба промолчали.

Когда Экиан ушёл, они более или менее догадались, что он узнал правду о своём происхождении. Семнадцать лет — возраст бунта, и получить такой удар в этом возрасте было болью, более чем достаточной, чтобы сбежать.

Как именно правда вышла наружу — они не знали, но тайны всегда находят способ выскользнуть.

Они всё же рассчитывали, что рано или поздно он вернётся. Что это займёт целых пять лет — им и присниться не могло.

— Экиан, слушай внимательно. Мы растили тебя как родного сына — и сейчас думаем о тебе так же.

Бен говорил твёрдо.

— Иначе мы никогда не открыли бы тебе тайных ходов. Это знание передаётся только наследнику.

Когда родился Карл, Экиан уже был назван наследником. В своё время это казалось само собой разумеющимся. Но теперь, оглядываясь назад, они понимали: кровный сын у них был — и всё равно они выбрали Экиана.

— …Я вернулся не затем, чтобы спорить об этом. Пока оставим этот вопрос.

Экиан невозмутимо добавил:

— Есть дела поважнее.

— Дела поважнее?..

— Если так продолжится, дом Майюс окажется в опасности. Вы это понимаете, не так ли?

Бен и Изабелла переглянулись.

После того как Барт попытался их отравить, они уже заподозрили, что против их семьи разворачивается некий масштабный замысел.

— Скоро противостояние между кронпринцем и Его Величеством начнется в открытую.

— …Что? Но Его Высочество кронпринц не из тех, кто…

— Теперь всё иначе.

Экиан произнёс это твёрдо.

— Я намерен помочь кронпринцу свергнуть Его Величество. Мы с Его Высочеством — давние близкие друзья; к тому же враг моего врага — мой союзник.

Затем Бен и Экиан обсудили текущее политическое положение. Несмотря на долгое отсутствие в герцогском доме, Экиан разбирался в делах с остротой клинка.

Глубина его осведомлённости и взвешенность суждений были таковы, что ни Изабелла, ни Бен не чувствовали никакого следа пятилетней пропасти.

Видеть его снова перед собой — они могли им гордиться.

В конечном счёте именно нависшая над герцогским домом угроза привела его назад.

Он хотел передать титул молодого герцога Карлу — но сейчас было не время.

Точно так же, как они растили Экиана как родного, Экиан, в свою очередь, по-прежнему считал их своими родителями.

Однако оставался один вопрос, к которому теперь было неловко подступиться. Изабелла долго медлила — и наконец украдкой взглянула на него и осторожно произнесла:

— А… и насчёт… Джудит, то есть твоей жены…