«Как же нелепо я, должно быть, выгляжу в глазах Джудит.»

Экиан вздохнул, прижав ладонь ко лбу. Образ её холодно отвернувшейся спины не шёл из головы. Он никогда прежде не видел её такой — ледяной, совсем не похожей на себя обычную.

«Мне нужно встретиться с ней.»

На рассвете, когда только-только начинало светать и моросил мелкий дождь, Экиан наконец надел маску и поднялся.

«Нужно увидеться с ней…»

Он не знал, что скажет при встрече, — но чувствовал, что должен её видеть.

Просто было душно. К тому же разве не сама Джудит сказала, что являться в герцогский дом — значит «вести себя неуважительно по отношению к хозяевам»? Позволить времени течь дальше после того неловкого разговора — значит чувствовать себя ещё хуже.

А куда она направится сегодня утром — он знал.

«То, что она идёт в Святыню Последней Жрицы, наверняка связано с семьёй Содэн. Вот только почему…»

Она и прежде совершала необъяснимые поступки. И у каждого из них была причина. Какая связь существует между ней и семьёй Содэн — непонятно. Но у Джудит наверняка есть ясная цель.

«…Там я смогу её встретить.»

В конце концов, Экиан неспешно шагнул под дождь.

«Я иду не в герцогский особняк — значит, жаловаться ей будет не на что.»

Святыня Последней Жрицы.

«Позвольте сказать вам правду.»

После того как от Барта он узнал ту ужасающую правду — он думал заглянуть сюда хотя бы однажды.

«Потому что именно это причинит вам наибольшую боль, Ваше Высочество — Проклятый Принц.»

Почему-то ноги не шли, и идти сюда не хотелось.

«В моём случае та, что дала мне жизнь, и та, что меня растила, — разные люди.»

Теперь, когда он вспоминал, — он ведь сам, повинуясь порыву, сказал это Джудит. Если смотреть на это трезво — нелепость. Она и не спрашивала, а он взял и заговорил.

«Может, это судьба.»

Лицо Экиана под маской болезненно исказилось.

Он не знал, зачем Джудит решила прийти в это святилище, — но место имело значение и для него самого.

Когда Экиан наконец поспешил к святилищу —

Перед ним уже выстроилась длинная очередь. Даже несмотря на то, что все знали: Святыня Жрицы не даёт ответов.

В этой очереди он без труда разглядел Джудит. Она стояла прямо перед семьёй Содэн.

Одетая просто, с зонтом в руке, — похоже, Изабелла всё же дала разрешение на выход. Капюшон надвинут, стройная фигура скрыта под большим зонтом — никто из окружающих не смог бы её узнать.

Её лицо и без того мало кому было известно, а в свете она так и не объявила официально, что «носит ребёнка молодого герцога Майюс».

«…Скорее всего, объявят на ближайшем императорском банкете.»

Изабелла, не любившая светских сборищ, не стала бы устраивать отдельный приём ради такого объявления. А учитывая важность события, дебютировать на мероприятии меньшего масштаба Джудит тоже не пристало.

Вскоре должен состояться императорский банкет в честь дня рождения кронпринца — вот тогда, по всей видимости, её и представят свету.

Джудит стояла прямо, тихо ожидая своей очереди. То, что она оказалась именно перед семьёй Содэн, — почти наверняка не случайность.

Семья Содэн была широко известна своими неустанными поисками пропавшего старшего сына и регулярными молитвами в этом святилище во время приездов в столицу. Как это связано с Джудит — оставалось загадкой.

«У Джудит и семьи Содэн нет ничего общего. Это, должно быть, их первая встреча.»

Он никак не мог понять, зачем Джудит обманывать всех вокруг ради встречи с семьёй Содэн.

Лишь тогда Экиан осознал: клубок чувств, запутавшихся внутри, не был простым.

Желание встретиться с ней, поговорить, желание загладить неловкость вчерашнего вечера — и вместе с тем… обычное любопытство.

Он был слишком любопытен относительно неё.

Что она замышляет, о чём думает — он хотел знать всё.

Если это называется жаждой обладания — что ж, он, пожалуй, хотел бы владеть ею безраздельно.

«Нелепость.»

Он усмехнулся сам себе, стоя перед скромным, но притягивающим взгляд святилищем.

Крохотное строение — внутрь могло войти лишь несколько человек — было со всех сторон окружено пышно цветущими тюльпанами. В любую погоду — будь то снег, ветер или дождь — они цвели, словно не замечая смены сезонов, усиливая таинственную ауру места.

Но не только это. Нетронутые человеческими руками кровля, стены, оконные рамы и дверные щели были безупречно чисты. Свечи вокруг святилища горели ярко — дождь был им нипочём.

Воск не капал — свечи оставались неизменными с течением времени.

Последняя Жрица давно исчезла, однако святилище сохраняло вид вне времени — и притягивало людей, несущих свои просьбы.

«Даже здесь мои мысли — только о Джудит.»

Несмотря на нежелание приходить, даже здесь…

«Позвольте сказать вам правду.»

Глядя на спину Джудит, он снова услышал в ушах голос Барта.

Образ Джудит, стоящей перед святилищем, наплыл на старые воспоминания.

Экиан Майюс был счастливым мальчиком. Всё в его жизни было безупречно.

Пусть семья Майюс и находилась в натянутых отношениях с императорской фамилией, пусть репутация из-за этого оставляла желать лучшего — Экиан всё равно был старшим сыном могущественного и состоятельного герцога Майюс. Положение наследника закрепилось за ним с самых ранних лет.

Даже когда значительно позже родился младший брат Карл — ничего не изменилось.

Отец, герцог Майюс, официально назначил Экиана наследником и посвятил его во все семейные тайны — в том числе в тайные ходы, известные лишь преемникам рода.

Отец, на которого можно равняться. Добрая мать. Любимый младший брат — всё в его жизни было безупречно. Экиан прилагал все силы, чтобы это совершенство не нарушалось.

Он был от природы одарён и легко превосходил других в учёбе — и всё же продолжал стараться. Он любил семью и гордился родом Майюс.

— Неужели натянутые отношения с Его Величеством Императором не создадут нам трудностей?

— Что поделаешь. Мы не можем соглашаться с политикой Его Величества. Быть может, что-то изменится, когда на трон взойдёт Его Высочество Кронпринц.

— Кронпринц?

— Да. Его Высочество — человек разумный. Беспокоит лишь то, что Его Величество держит в узде даже собственного сына.

Между императором и кронпринцем была двадцатилетняя разница. Не желавший уступать трон, император открыто сдерживал сына, видя в нём угрозу.

— Но в ваше поколение всё может наладиться — если Его Высочество благополучно взойдёт на трон.

Подобные политические тревоги были лишь мелкими тучами на безмятежном небосводе жизни Экиана. Несмотря на отчуждённость от императора, в свете он был заметной фигурой — многие искали его расположения.

Когда Экиану исполнилось семнадцать, начали звучать разговоры о женитьбе. Однако сам он оставался равнодушен к этой теме, полагая, что в конечном счёте женится на той, кого выберет семья.

Особого интереса к женщинам он не испытывал и думал лишь о том, как сохранить наследие рода и защитить близких.

Поэтому он проводил с семьёй куда больше времени, чем на светских мероприятиях, — особенно любил быть рядом с младшим братом Карлом и любимой горничной Сарой.

Сара была горничной — но красота и ум делали её ровней любой благородной даме. Неудивительно, что Карл так к ней привязался. Сам Экиан, однако, не испытывал к ней никакого особого интереса.

А затем наступила та роковая ночь, когда Экиану было семнадцать.

Барт — давний врач семьи Майюс — тайно пришёл к нему.