Экиан в конце концов сел в карету Майюсов — ту самую, на которой приехала Джудит.

У особняка герцогского рода было несколько карет, все с фамильным гербом, и внешне они почти не отличались друг от друга.

Эта… та, с особенно широкими окнами. Я часто ездил в ней.

Экиан сразу узнал карету, на которой прибыла Джудит. В детстве, движимый неутолимым любопытством, он то и дело выбирал именно её — за большие окна и откидной столик для угощений.

Именно в этой карете они с Карлом объездили столько мест.

Я думал, что никогда больше не сяду в неё…

Ехать в карете Майюсов рядом с Джудит было странно. Воспоминания о временах, когда он проводил здесь часы вместе с семьёй, тихо теснились в груди.

Джудит, сидевшая напротив, заговорила мягко:

— Матушке можно сказать, что я просто хотела отплатить добром за добро.

Зелёные глаза Джудит были спокойны и невозмутимы.

— Ещё до моего переезда в особняк матушка знала о наших с вами делах, Мастер. По правде говоря, именно вам я обязана тем, что выстояла в то время. Поиск интересных сведений для гильдии — это само собой разумеется… Так что если сказать, что я хотела помочь, согласившись на ваше предложение о сотрудничестве, — разве этого недостаточно?

Её ответ был разумным и взвешенным — каким и всегда бывал у Джудит.

Из-под маски Экиан изучал её невозмутимое лицо и медленно спросил:

— Вас не удивило, что я вдруг объявился у Святыни Последней Жрицы и — что совсем на меня не похоже — вмешался в ваши дела?

— Удивило, — призналась Джудит без обиняков. — Но я решила, что тому, должно быть, есть веская причина… Вот что я подумала. В конце концов, я не могу знать всех ваших помыслов.

— А наша вчерашняя небольшая перепалка?

— Ну… я решила, что и тому, должно быть, есть причина. Возможно, вас что-то тревожило — что-то, не связанное со мной… Я просто приняла, что подобные разговоры у нас могут случаться. Честно говоря, у меня тоже бывают минуты, когда я остро воспринимаю всё вокруг…

— То есть вы готовы принимать всё как есть.

Экиан негромко усмехнулся и подпёр щёку рукой.

— Вы слишком добры.

Он и сам понимал, что вчера был излишне резок, и думал, что она непременно выскажет ему за это. Но Джудит, похоже, и в самом деле всё отпустила. Это было даже немного обескураживающе — особенно с учётом того, что он провёл в бессонных раздумьях целую ночь.

— Как бы то ни было…

Джудит мягко улыбнулась и сменила тему.

— Вас, кажется, смущает то, что Последняя Жрица потратила последние силы на дела маркиза Содэн?

— Именно. Как я уже сказал, у неё был сын… Казалось бы, последние силы она должна была отдать ему, а не посторонним людям.

— Теперь, когда вы так говорите, это и правда выглядит странно. Наверное, я не до конца обдумала это.

Джудит рассеянно перебирала пальцы и тихо вздохнула. — Наверное, это материнское сердце. Мне казалось, я понимаю… Но, может быть, так и не поняла.

— Что вы имеете в виду?

— Материнское сердце.

Она тихо рассмеялась и взглянула в окно. Слова давались неспешно:

— У моей матери был любимый мужчина. Не отец — тот был слугой, которого она привезла из родного дома… Ей никогда не было дела до меня. Поэтому я смутно думала, что мать, наверное, может дорожить кем-то, кроме собственного ребёнка. Теоретически я знала, что это не так, но…

Впервые Джудит говорила о своей семье. Экиан смотрел на её спокойную улыбку и вдруг произнёс:

— Должно быть, детство было нелёгким. Барон Айлан тоже не был образцовым отцом.

— Это правда.

— Но вы выросли хорошим человеком.

— Иначе было нельзя…

Джудит прищурилась, глядя на мелькавшие за окном пейзажи, и ответила неторопливо:

— Я просто принимала всё как есть. У меня это хорошо получается.

В её голосе не было ни печали, ни одиночества — и всё же этот образ не уходил из взгляда Экиана.

— Если бы не принимала — жить было бы слишком больно.

И тут Экиан вспомнил слова, которые она произнесла раньше.

«Я просто приняла, что подобные разговоры у нас могут случаться».

«То есть вы готовы принимать всё как есть».

Джудит принимала всё не потому, что была добра по природе. Она выбрала принятие — потому что обратное, непринятие, было слишком болезненным. Этот выбор она сделала давно.

— Что чья-то жизнь может быть несчастливее чужой. И что этой жизнью может оказаться моя… Просто так устроен мир.

— Джудит, это звучит…

Не успев осознать, он произнёс:

— Это звучит как предательство.

— …Что?

— Но только самой себя.

Джудит, казалось, вздрогнула — и отвела взгляд от окна.

Он заговорил твёрдо:

— Отныне не сдавайтесь так легко под видом принятия. Не тогда, когда речь идёт о вашем собственном счастье.

— Ах…

Экиан говорил искренне, но Джудит, похоже, не была особенно тронута.

— А почему бы вам самому не начать жить именно так, Мастер?

Она озорно усмехнулась — как будто шутила.

— Разве вы тоже от чего-то не отреклись — раз скрываете своё лицо?

Слова попали в цель. Экиан слегка прикусил нижнюю губу. Джудит дерзко улыбнулась и протянула руку.

— Как бы то ни было — у нас теперь мир, верно?

Экиан пожал её руку с невозмутимым ответом:

— А разве мы были в ссоре?

— Справедливо. Я надумала лишнего.

Глядя на её улыбку, Экиан тихо усмехнулся под маской.

Вдали показался герцогский особняк.

Ощущение нереальности всего происходящего не проходило.

Поссориться с ней из-за пустяков, а потом вместе ехать в карете Майюсов, возвращаясь в герцогский особняк…

Это было то, что муж делал бы само собой — как дышать.

— Конечно, раз мы близко знакомы, можно говорить о чём угодно без особого повода. Но вот так запросто наведываться в герцогский особняк… Это как то слишком.

Продолжая вчерашний разговор, Джудит заговорила осторожно.

— В конце концов, это чужой дом.

— Что ж, это правда.

Экиан ответил ровно. Он понял, что слишком уж держал в уме Хада — этого «приятного собеседника».

Впрочем, раз он недвусмысленно дал понять, что дворянка на такое не пойдёт, дальнейших поводов для беспокойства, скорее всего, не будет.

С лёгкой душой он закинул ногу на ногу, пока карета неспешно катилась к особняку Майюс.

Изабелла была весьма занята.

— Императорский банкет не за горами.

Оформление документов о принятии Джудит в семью Майюс в качестве невестки лежало на плечах герцога — но представить её высшему свету было задачей Изабеллы.

— Нам нужно официально познакомить с ней общество на этом вечере.

Имя Джудит Айлан в свете почти забылось. Когда-то люди жалели её — девушку, рухнувшую вместе с крахом барона Айлана, — однако никто не протянул ей руки помощи.

С тех пор Джудит прожила три года ничуть не лучше простолюдинки, окончательно выпав из круга знати.

А потому если она, Изабелла, лично представит Джудит обществу на предстоящем банкете — это непременно вызовет большой переполох.

— Чтобы не было недопонимания, нужно постараться на славу. Явись она туда в чём попало, люди начнут сомневаться. Разве не так? Вот почему мы должны потратиться как следует — чтобы рассеять любые сомнения.

С этими словами Изабелла занялась покупкой платьев и украшений для Джудит.

Герцог в расходах тоже не скупился.

— Хорошо бы она с первого взгляда привлекала внимание дворян. Выйти замуж за простолюдина? Этого мы не допустим для той, кто стала почётным членом семьи Майюс.

Он говорил с такой же решимостью, как и Изабелла.

— Конечно, с моей поддержкой желающих жениться на ней среди дворян найдётся немало… Но разве не лучше, если она достанется тому, кто будет по-настоящему дорожить ею и любить её?

Они уже твёрдо решили сами устроить повторное замужество Джудит.

— Обязательно присматривайся к подходящим кандидатам.

— Разумеется. Буду следить за теми молодыми людьми, что проявят к Джудит интерес.

В этот момент дворецкий постучал и вошёл.

— Ваша светлость. Мадам.

Дворецкий выглядел несколько растерянным, однако доложил спокойно:

— Леди Джудит, отправившаяся к Святыне Последней Жрицы, изволила вернуться. Однако…

— Однако?