План Рона был очень прост: последовать первоначальному замыслу Элизабет.

Выманить Джудит, убить её и свалить убийство на дом Майюс — проще простого.

Убить беспомощную женщину было нетрудно. Обвинить дом Майюс — тоже не так уж сложно. Достаточно броситься в ближайшую жёлтую газетёнку и, обливаясь слезами, дать интервью о том, что, похоже, Джудит убила семья Майюс.

— Моя жена всегда скучала по Джудит, её мучило чувство вины… Наша семья ни на миг не забывала Джудит. Мы не бросали её. Просто обстоятельства разлучили нас. Джудит была в столице, а мы в деревне тяжело работали, чтобы расплатиться с долгами. Потом мы с опозданием узнали, что она стала молодой герцогиней Майюс, и приехали в столицу разобраться, что происходит…

Рон уже продумал всё интервью.

— Когда я тайно встретился с ней в последний раз, Джудит казалась ужасно встревоженной. Она сказала, что ей кажется, будто чувства молодого герцога Экиана изменились, и она боится, что семья пытается от неё избавиться… Я никогда не забуду, как её глаза дрожали от страха!

Люди обожали сенсационные истории, а если к этому добавить влияние Императора, они наверняка примут всё за чистую правду.

Так что главным было выманить Джудит. Нужно было уговорить её прийти одну туда, где не окажется свидетелей.

Она не выйдет только потому, что её позовут Рон или Элизабет. Поэтому Рону пришлось пустить в ход сведения, полученные от Элизабет, и хорошенько пораскинуть мозгами.

«Если просто оставлять её с наставниками, она не станет меня искать. Так что не переживай. Ведь не я её воспитываю, верно?»

Элизабет всегда говорила так, чтобы успокоить Рона.

«Она, наверное, больше слушается наставников, чем меня. Особенно ту учительницу классики… как её звали? Баронесса Оллан? Эта женщина вечно занималась с ней намного дольше положенного, будто ей больше нечем заняться».

«Учительницу классики?»

«Да. Видимо, старухе не нравилось одиночество. Жалкая карга, жила одна. Так что, можно сказать, всё всех устраивало, разве нет?»

В детстве Джудит и правда полагалась на свою учительницу классики.

Та была разорившейся дворянкой старше шестидесяти и баловала Джудит за её ум. Хотя её и называли баронессой, заботиться о ней было некому, и она жила одна. В конце концов сын, живший в деревне, забрал её к себе, и занятия прекратились.

Рон всё ещё помнил, как сильно маленькая Джудит тогда огорчилась.

«Если сказать, что баронесса Оллан при смерти и хочет в последний раз увидеть Джудит, она тут же выйдет из поместья».

Написать письмо от имени её сына было нетрудно. Если сообщить, что баронесса Оллан стоит на пороге смерти и мечтает перед концом увидеть лицо Джудит, та наверняка бросится к ней.

«Проблема только в том, что прислуга из поместья наверняка увяжется за ней».

Беременная молодая герцогиня ни за что не отправится куда-либо одна. Но у Рона имелись полезные сведения о юной Джудит.

«Если сделать вот так…»

Рон ухмыльнулся, сочиняя письмо от имени сына баронессы Оллан.

«Она точно выйдет одна. И придёт в уединённое место».

При поддержке Бена и Изабеллы оформление развода продвигалось быстро. Но поскольку Изабелла настаивала на щедрых отступных, уход Джудит из герцогского поместья немного задержался.

— Я подготовлю всё наличными, а не облигациями или чеками. Почему-то мне кажется, ты не захочешь пользоваться чеками или вкладами, выпущенными Майюс.

Изабелла понимала, что Джудит какое-то время будет жить под вымышленным именем, и старалась проявить заботу.

Но, разумеется, просто навалить кучу золотых монет было нельзя, поэтому сроки сдвинулись: пришлось искать другую форму денег — удобную для перевозки и лёгкую для обмена.

— Все процедуры завершены, так что мы можем объявить о выкидыше одновременно с разводом.

Изабелла говорила с решительным выражением лица.

— Скажем, ты не смогла вынести брака с человеком, который даже лица не показал после твоего выкидыша. Это и станет причиной развода.

Это был развод, в котором вся вина явно ложилась на Экиана. Изабелла неустанно старалась защитить честь Джудит.

Разумеется, Карл тоже согласился, пусть и мрачно.

— Да… брат и правда поступил слишком по-свински. Тут ничего не поделаешь.

Глядя в полные слёз глаза Карла, Джудит подумала: если бы не ребёнок в её утробе, возможно, она бы осталась здесь.

— Это я плохо его воспитала. Мне правда жаль. Думаю… думаю, теперь он и впрямь перешёл черту, после которой уже нет возврата.

Услышав это, Джудит почувствовала, что тогда, в тот день, поступила правильно, зайдя с Мастером до конца и лишив себя пути назад.

— Нет, Карл.

Джудит встретилась с ним взглядом и сказала:

— Я уверена, молодой герцог Экиан сейчас делает нечто очень важное. Нечто великое — для империи и для своей семьи.

К такому выводу она пришла после разговора с Мелани.

У неё было ощущение, что Экиан занят чем-то настолько опасным, что не может рассказать даже семье, а Мелани и Алтейон тоже хранят молчание.

Но Экиан больше не имел к ней отношения. Теперь он был человеком за пределами её жизни. В конце концов, разве не благодаря таким людям, как он, обычные люди вроде Мастера могут жить счастливо и мирно?

— Поэтому не думай о нём так. Он не негодяй и не бездельник… Он всегда был добр ко мне.

Разумеется, эти слова произвели обратный эффект.

— Невестка, вы всё равно такая добрая…

В конце концов Карл разрыдался.

— Даже если он делает что-то невероятное, какой в этом смысл, если он бросил семью и делает вид, будто не знает собственного ребёнка? Значит, он просто с ума сошёл!

— Ахаха…

— Наверное, я даже больше не могу называть вас невесткой… У-у-у…

— Просто зови меня Джудит.

Джудит осторожно вытерла слёзы Карла и ласково сказала:

— Мне так тоже нравится. Давай часто видеться.

Разумеется… это будет уже после того, как она благополучно родит ребёнка.

От Мастера всё ещё не было никаких вестей. В конце концов Джудит решила: покинув герцогское поместье, она первым делом заглянет в Серую информационную гильдию.

Пока развод не будет оформлен и она не уйдёт из поместья, ей не хотелось выходить наружу без крайней необходимости.

Она хотела до самого конца провести время с людьми дома Майюс.

— Малыш.

Джудит прошептала это у себя в комнате, поглаживая живот.

— В этой комнате осталось много воспоминаний о твоём папе. Когда он приходил по ночам, мы здесь разговаривали о самых разных вещах.

Разумеется, это была комната другого мужчины…

Ради дородового воспитания Джудит проглотила эти слова.

— Поэтому мне немного грустно покидать это место. Но скоро мы окажемся там, где будет лучше, и впереди нас ждёт больше счастливых дней.

Время, когда она тесно прижималась к нему в тайном ходе; тот раз, когда напилась и устроила переполох; их ссоры и примирения — все эти воспоминания промелькнули перед глазами, словно картинки в волшебном фонаре.

— Но настоящим домом это место не было.

Джудит мягко улыбнулась.

— Я очень хотела иметь собственный дом. И так рада, что теперь он у меня будет — вместе с тобой.

До семнадцати лет она жила в баронском особняке, но он никогда не казался ей своим. Три года, проведённые в пансионе, тоже не считались. Даже поместье Майюс не стало местом, которое она могла бы уверенно назвать «моим домом».

Теперь наконец пришло время построить собственное гнездо.

И как раз тогда, когда Джудит прощалась с семьёй и мирно ждала дня объявления о разводе…

Ей пришло письмо.

Отправителем был Хайнц Оллан.