Так или иначе, узнать новости из Империи было важно.

Даже если Император жив, маловероятно, что он станет слишком пристально проверять помощницу чужеземной травницы.

«Физически я никак не могла добраться до того королевства».

Королевство находилось чрезвычайно далеко отсюда, а по дороге встречались варвары. Никто не поверил бы, что женщина отправилась туда одна и добралась за столь короткое время.

<Я хочу поехать.>

Глаза Джудит блеснули, когда она произнесла это.

<Разве тебе не будет спокойнее взять меня с собой, Кастин, чем оставить здесь одну?>

<Я боюсь, что это может быть опасно…>

Кастин опустила взгляд и положила ладонь на живот Джудит. Потом тяжело вздохнула и пробормотала:

<Проблема в том, что у меня хорошее чутьё.>

<Чутьё?>

<Да. Что-то… подсказывает мне, что я должна поехать. Вместе с тобой.>

Если это было чутьё Кастин, его нельзя было игнорировать. В конце концов, она принадлежала к племени Ойлте, пусть и к дальней боковой ветви.

И Джудит сразу согласилась.

<Честно говоря, я чувствую то же самое.>

Джудит, о которой часто говорили, будто она несёт в себе ауру племени Ойлте, широко улыбнулась.

<Почему-то мне кажется, что я обязательно должна поехать. Странно немного, но всё же.>

Это был порыв, который невозможно объяснить логикой. Очень похожий на тот, что привёл её к Святыне Последней Жрицы без какого-либо внятного плана.

Раньше с ней такого не случалось, но, возможно, из-за беременности её всё чаще вели вперёд порывы, не поддающиеся разумному объяснению.

<Ну, если уж чутьё у нас обеих говорит одно и то же…>

Кастин мягко улыбнулась.

<Тогда я передам ответ через Сетана! Скажу, что отправляюсь в Артен вместе с помощницей — моей племянницей.>

После этого она тут же засуетилась, собирая все травы, какие были в доме.

Джудит твёрдо кивнула, поднялась и пошла следом, чтобы помочь.

На всякий случай она решила коротко остричь волосы и надеть очки, найденные в доме Кастин.

Поздняя ночь.

Экиан стоял перед Святыней Последней Жрицы и тяжело дышал.

Святыня всё так же лежала в руинах — такой же, какой он видел её в последний раз, когда приходил сюда с Джудит. Никто не осмелился тронуть это место.

Разумеется, Джудит там не было.

И в то же мгновение на него снова нахлынул страх, испытанный тогда, когда святыня с рёвом ожила.

— …Ты защитила Джудит?

Он пробормотал это сорванным голосом.

Лицо его осунулось после нескольких бессонных дней, и только глаза горели жутковатым блеском.

— Подумать только, я не понял твоего предупреждения… Я был глупцом.

Галлюцинации и голоса, от которых он беспечно отмахивался. Он считал их всего лишь бредом, рождённым навязчивой привязанностью и тревогой.

До этого момента Экиан ни разу не называл Последнюю Жрицу матерью. Даже в сердце.

Для него матерью всегда была Изабелла. А Последняя Жрица, зачавшая его в страдании и родившая его словно проклятым, была той, к кому он питал лишь обиду.

— Прошу…

Он прошептал хрипло и, пошатываясь, направился к центру святыни.

— Позволь мне снова увидеть моего ребёнка и Джудит…

Больше Экиан не смог произнести ни слова. От одной мысли, что он может больше не увидеть их, грудь сдавило, а перед глазами всё поплыло.

Тревога накрыла его.

Неужели всё это сон? Можно ли верить словам Джудит? Или Последняя Жрица её обманула? Что, если родная мать прокляла его, чтобы отнять у него Джудит и ребёнка?

Когда подозрения затуманили всё вокруг, Экиан вдруг понял.

Джудит, должно быть, чувствовала то же самое.

Она тоже, наверное, не могла доверять ничему.

Особенно с ребёнком внутри — как же ей было тревожно?

И всё же, понимая это, Джудит пришла сюда. Значит, у Экиана тоже не было выбора — он должен был прийти.

Он добрался до последнего места, где побывала Джудит, но теперь понятия не имел, куда идти дальше. И в этот миг под лунным светом в поле зрения попал портрет Последней Жрицы.

Лицо на выцветшем портрете до жути напоминало Экиана. Прекрасное, холодное, с глазами, в которых чудилась пустота.

Сам того не осознавая, Экиан подошёл к портрету. Он понимал, что это всего лишь картина, но ноги сами несли его вперёд, словно под действием чар.

Даже когда он остановился перед портретом Последней Жрицы, ничего не произошло.

Но под изображением её лица…

В нижнем левом углу, там, где обычно ставят подпись художника, была написана строка.

[Bas Keldis Hgowisle]

Это был древний язык.

К счастью, Экиан как дворянин, изучавший его, мог понять смысл.

Bas означало «будущее», Keldis — «гнездо», а Hgowisle было повелением: «приготовь».

Если перевести…

— Приготовь гнездо для будущего?

Внутри поднялась странная уверенность. Он почувствовал, что эту фразу Последняя Жрица оставила именно для него.

Гнездо для будущего.

Гнездом, которое Алтейон обещал ему, был Артен — земля, которую он сам превратил в территорию без хозяина, уничтожив Императора и местного лорда.

— Ха… ха-ха…

Экиан горько рассмеялся и прикрыл лоб рукой.

Только теперь, стоя перед Святыней Последней Жрицы, он по-настоящему осознал: он сверг собственного отца.

Он исполнил пророчество, убил отца и теперь готовился начать всё заново на этой земле.

Даже убив собственного отца, он не чувствовал ни малейшей вины — и это удивляло даже его самого. А теперь, читая это послание, он задумался: возможно, он просто последовал судьбе.

Когда Император снова и снова совершал злодеяния и осквернил Последнюю Жрицу, проклятие, обращённое против него, началось с самого зачатия Экиана.

И теперь назвать то место гнездом…

Использовать такое тёплое слово для земли, где он убил отца… Если Последняя Жрица рассчитала даже это и оставила такое послание, её решимость была поистине поразительной.

Похоже, крепость духа Экиану досталась от родной матери.

Но если Джудит окажется в этом самом гнезде, оно вовсе не будет казаться жестокой насмешкой. И это само по себе было удивительно.

Если он приготовит это гнездо, значит ли это, что Джудит придёт к нему?

— Ах…

С потрескавшихся губ сорвался надломленный звук.

Джудит всегда была той, кто ждёт. У неё никогда не было способа связаться с Мастером. Ей оставалось лишь ночь за ночью надеяться, что он снова появится в её комнате в герцогском особняке.

Теперь настала его очередь ждать её.

— …Мать.

Слово, сорвавшееся с его губ, — «мать» — было мольбой, надеждой на то, что она увидит в нём сына и с любовью укажет ему путь.

Экиан протянул большую руку и осторожно приподнял портрет.

Картина, которую никто не мог сдвинуть с места среди руин, легко отделилась от стены в его руках, словно была самым обычным полотном.

— Я понял.

Он произнёс это тихо.

Его холодные красные глаза мерцали в бледном лунном свете.

Сердце будто пылало, грудь тяжело колотилась, и от усталости он был на грани безумия, но если этот путь вёл к ней, он не мог остановиться.

На следующее утро.

— Сегодня я хочу представить вам младшего брата, которого всё это время скрывал.

На утреннем собрании Алтейон сбросил настоящую бомбу.

После исчезновения Императора Алтейон, кронпринц и первый наследник престола, уже взял власть в свои руки.

Некоторые сторонники Императора возмущённо кричали, спрашивая, что он будет делать, если Император вернётся, но Алтейон сбросил с себя привычную робость и по каждому вопросу занимал твёрдую позицию.

Внезапное объявление о существовании скрытого члена императорской семьи не стало исключением.

— Я лично подтвердил под лунным светом, что в нём течёт кровь императорской семьи.

Даже когда остальные дворяне отшатнулись в потрясении, Алтейон и не подумал останавливаться.

— Герцог Майюс, принявший его в свою семью, также подтвердил истину.