Онлайн чтение книги Я притворялась беременной, но мой муж вернулся I Faked a Pregnancy, but My Husband Returned
1 - 80

Не успела она опомниться, как голос Изабеллы зазвучал шаловливо, и Джудит невольно рассмеялась в голос.

Заметив её улыбку, Изабелла с запоздалым беспокойством спросила: — Кстати, на садовой вечеринке всё прошло гладко? Я так тревожилась…

— Ах.

Джудит небрежно ответила: — Графиня намеревалась использовать меня, чтобы опорочить дом Майюс, но я покинула поместье прежде, чем она успела.

— Что? Боже милостивый…

Джудит пожала плечами: — Не тревожьтесь. Я позаботилась обо всём до ухода. Не могла же я сидеть сложа руки и позволить себе стать обузой для Майюс.

Сжав ладонь Изабеллы, прибавила: — Вы для меня как родные.

Они и вправду не были семьёй, но стали людьми, подарившими ей тепло. Настолько, что на мгновение ей захотелось, чтобы это место и в самом деле принадлежало ей.

***

Глубокой ночью.

На потайной крыше императорского дворца — там, где они однажды встречались во время банкета, — Экиан стоял, вглядываясь вдаль, ожидая Алтейона.

— Экиан!

Алтейон, узнавший от Мелани, что та собирается представить бывшего врача дома Майюс, окликнул его с теплотой: — Долго ждал?

— Нисколько.

— Что ж… Твоя жена сказала Мелани, что познакомит нас с бывшим врачом Майюс. Слышал?

— Ах, да.

Экиан сдержанно кивнул. Какие бы личные чувства он ни питал к Хаду, познания у того были исключительные, а в умении хранить тайны сомневаться не приходилось.

— Я как-то не подумал о нём, поскольку незнаком с ним лично, но если Джудит попросит — он, скорее всего, согласится. И я знаю, что он весьма искусен.

Алтейон добродушно усмехнулся: — Ха-ха. Воистину удача. И ты, и твоя жена… вы мои спасители.

Он по-дружески похлопал Экиана по плечу. Затем, устроившись поудобнее на крыше, заговорил снова: — Так ты сказал, что хотел кое-что обсудить?

Экиан сел рядом, точь-в-точь как в прежние времена. Алтейон посмотрел на него и продолжил: — Вообще-то я и сам хотел с тобой поговорить. Позволишь начать первым?

— Разумеется.

— Что тебе известно о Гарсейе?

— …Гарсейя? Это же полуостров на дальнем востоке?

Экиан склонил голову — вопрос был неожиданным. Гарсейя была далёкой, ничем не примечательной окраиной.

— Осведомителя императора отправили в Гарсейю. Причём весьма умелого. Ситуация неординарная: по нашим сведениям, у него не было ни малейшей причины туда отправляться. Так что же всё-таки происходит?..

Алтейон нахмурился, качая головой. — Более того, он выехал сразу после получения донесений о садовой вечеринке. Боюсь, это может быть связано с Джудит Майюс — или с тобой.

В этот миг упоминание «Джудит Майюс» зажгло в сознании Экиана вспышку.

«Хочешь узнать о своей матери?»

«Нет. Она всё равно бросила меня».

«Но разве не лучше встретиться с ней лицом к лицу и высказать свою обиду? Ты правда не хочешь её видеть?»

В тот раз лицо Джудит выдало глубокую внутреннюю борьбу. Это не было ни обидой, ни гневом — скорее, чем-то иным. Теперь Экиан понимал: это была боль.

«Если я попрошу — вы разыщете её?»

«Я Мастер информационной гильдии. И раз ты ценный клиент — сделаю это бесплатно».

«Какая честь. Я дам знать, если когда-нибудь почувствую, что готова».

Она сменила тему шуткой, сославшись на то, что ей нужно время морально подготовиться. Но Экиан знал правду.

Она никогда не будет готова встретиться с родной матерью.

Раны детства проникли слишком глубоко — до того, что она не могла даже злиться: только шарахалась. Жалея её, он однажды тайно поручил осведомителю навести справки.

«Предположительно, она на восточном побережье. Это последний след её местонахождения. Прикажете продолжить расследование?»

«Нет, достаточно».

Восточное побережье — обширный край. Дальнейшие розыски были ни к чему.

Однако одним из тамошних мест была Гарсейя.

Если император, заполучив сведения о Джудит, отправил кого-то туда, где может находиться её родная мать…

Лицо Экиана омрачилось.

— …Кажется, я понимаю.

— Хм?

— Родная мать Джудит, вероятно, там.

— Её… мать?

Глаза Алтейона расширились. Он скрестил руки — похоже, осознал всю серьёзность положения.

— Она ведь была разлучена с матерью в раннем возрасте? Но разве император не попытается использовать её как рычаг давления? Если у той сохранились хоть какие-то материнские чувства, она может покончить с собой прежде, чем её используют против Джудит.

— У неё нет материнских чувств, — медленно проговорил Экиан. — В этом-то и беда.

Эта женщина пренебрегала маленькой Джудит, растрачивая время в нерешительности, а когда разразился кризис — бежала, бросив дочь. Сделай ей император предложение — решение будет принято не ради Джудит, а ради себя самой.

Выражение лица Алтейона омрачилось: — Тогда у нас мало времени. Как ты знаешь, император жесток и безжалостен. Он использует мать Джудит самым гнусным из возможных способов.

— Совершенно согласен, — отозвался Экиан. — Если она ни на миг не заколеблется и примет решение, которое навредит Джудит…

У любого есть слабости. Такие, что бьют в самую сердцевину, ввергая человека в панику.

Для Джудит такой слабостью была родная мать. Она негодовала на неё, но не могла вырваться из её тени. Какое бы решение мать ни приняла — Джудит будет ранена.

Явись её мать внезапно — требуя денег от семьи Майюс самым унизительным образом или измышляя небылицы о несуществующем прошлом…

— Я с ходу могу представить больше двадцати гнусных схем, которые император мог бы пустить в ход, — озабоченно произнёс Алтейон.

Экиан и сам легко воображал, как родная мать Джудит расхаживает повсюду и чинит неприятности, кичась: «Я — мать молодой герцогини Майюс».

Семья Майюс сумела бы без труда всё замять, но боль, которую пришлось бы вынести Джудит, — совсем другое дело.

«Так и знал».

Экиан до боли зажмурился, затем вновь открыл глаза.

«В тот миг, когда она оказалась связана с Экианом Майюсом, жизнь Джудит стала тяжелее».

Не свяжись она с ним — ничего этого не случилось бы.

— Пока предлагаю вернуться к этому разговору позже. Я хочу выслушать и то, что ты собирался сказать.

Лунный свет заливал безмолвную ночь. Крыша императорского дворца была пустынна.

— Да, тогда…

Экиан кивнул — лицо напряжённое, но столь же сдержанное, как всегда. Алтейону отчего-то показалось, что оно исполнено невероятной печали.

— Ваше Высочество.

Экиан посмотрел на Алтейона алыми глазами: — Причина, по которой я говорю вам это… — я хочу обсудить свой дальнейший путь.

— Хм?

— Я хочу признать свою кровную принадлежность и занять подобающее мне место.

— …Что?

— Я хочу существовать как тот, кого невозможно отрицать.

С самым сложным и противоречивым выражением лица, какое Алтейон когда-либо у него видел, Экиан запустил руку в сюртук и извлёк кинжал.

Алтейон едва успел среагировать.

Без малейших колебаний Экиан рассёк собственную руку.

— Экиан!

Алтейон в тревоге выкрикнул его имя.

Но затем…

— …А?

Лунный свет пролился вниз, и на глазах изумлённого Алтейона рана Экиана начала стремительно затягиваться.

Под сиянием луны порез закрылся — так, будто его и не было никогда.

Алтейон застыл, ошеломлённый.

Рана, исцеляющаяся в лунном свете…

Это была определяющая черта императорской крови. Проявлялась же она лишь у прямых потомков.