Контент удален!

— Чего ноешь.

— Я сейчас не дома. На улице полно полиции, а? Люди шушукаются — какой ещё час. Меня через минуту в наручники закуют.

Слушая её ворчливый голос, он расставил приоритеты. Раз уж она объявилась у него на глазах, спрятаться ей негде. А значит, остаётся держать её при себе и снимать с неё покров за покровом.

Чтобы снять покров — или раздеть, — да хоть что-нибудь сделать, для начала надо было её увидеть, а первым делом полагалось разгрести этот докучный объект.

— Постарайся. Это наказание.

— Мил!..

В отличие от того, как она наглухо игнорировала его звонки, торопливый голос, цеплявшийся за него, пришёлся ему по душе.

— «Мил»? Чертовски соблазнительно. Аж млею.

Оборванное на конце, оттого звучащее как ласковое прозвище слово было совсем недурно.

На публичном объекте взгляды сослуживцев и подозреваемых, ставших невольными свидетелями донельзя личного разговора, украдкой потянулись к нему.

Видно, ошарашенные тем, что Раньери — миловидный с виду, но с поганым нравом и ещё более похабным языком — с кем-то воркует так ласково, сюсюкая «красавица» то да сё, все только хлопали глазами.

— Глаза, блядь.

Лишь после того, как, угадав, что звонка больше не последует, он вынул наушник и сделал замечание, сошедшиеся на нём взгляды разбежались каждый по своему месту.

— Сукин сын стреляет, пока человек разговаривает. Никаких манер.

Пнув носком ботинка распластанного на полу мужчину, он окинул взглядом комнату. Сослуживцы, давно сработавшиеся с ним, ловко справлялись каждый со своей ролью. Кто-то надевал наручники, кто-то изымал вещдоки — все хлопотали. Наркоши, ещё недавно упрямо стоявшие на своём, побросали стволы и стояли на коленях, заведя руки за голову. Сколько ни пали, ни упирайся по-дурацки, итог всё равно вот такой, и сколько бы ни заняло времени — результат складывается по его плану и под его контролем. Так и должно быть.

А вот женщина слишком уж легко выходит за пределы его расчётов. И дар у неё прирождённый. Блядский дар задевать во мне что-то и скрести по нутру.

— «Постарайся» — это не значило «крути любовь», красавица.

Пока он разгребал объект и нёсся к ней сломя голову, он никак не ожидал натолкнуться на этакую картину.

Думал, она забилась в какой-нибудь закоулок, как мышь в мышеловке, кляня свою долю и заодно его, того, кто её в эту долю загнал, и смирно ждёт. А обрадуется ему — так и вовсе славно.

То есть картина, где какой-то ублюдок держит женщину за запястье и они стоят рядышком, будто намылились бежать вдвоём ради любви, — была ох как далека от того, чего он ждал.

Девка-то, видать, лёгкого поведения.

Глядя, как она не то что запястье — даже ухо ему подставляет и о чём-то воркует, он почувствовал, как всё внутри перекручивается. И смазливая рожа ублюдка рядом, блядь, неимоверно раздражает. Поставить мой член вот так, а потом давать другому ублюдку — это никуда не годится.

Личность женщины, её назначение — ничего как следует не прояснилось, но одно стало ясно. Эту надо приструнить.

* * *

— Слыхала, поди. Новость про лабораторию «Фикс Форда».

До чего же кстати, что крыс, баламутящих «Фикс Форд», не одна.

— Подробно не знаю, но столько, сколько и все, — знаю.

— А все докуда знают?

— Ну, что-то вроде — что оружие разрабатывают?

— Это секретные сведения, красавица.

В одно мгновение по складным, мелким чертам пробегают самые разные чувства. Замешательство, тревога, напряжение — что-то в этом роде. Нескладна донельзя.

Она с миг украдкой косилась, потом ресницы дрогнули, и взгляд воткнулся в землю. Похоже, привычка. И отводить глаза, словно убегая, когда смутится или станет неловко, и закусывать губу.

Прикусит, отпустит. Сама не ведает, до чего притягивают взгляд алые губы, что меняют форму при каждом укусе, и бессознательно кокетничает. Вот. Говорю же, эту надо, блядь, как следует приструнить.

— Просто делай то, что у тебя хорошо выходит.

— А что, по-вашему, у меня хорошо выходит?..

— Убивать.

Хотя на вид она и мухи не обидит, не то что человека, — но проверить надо.

Провалится, как и предполагалось, или, опрокинув ожидания, преуспеет — оба исхода неплохи. Провалится — голова, конечно, ещё больше пойдёт кругом, зато появится повод вертеть ею как вздумается; преуспеет — результат станет занятнее.

Жизнь была лёгкой, а оттого что лёгкой — скучной. Особенно в последнее время.

Что сын шлюхи, выскребшийся со дна, рассуждает о пресыщении жизнью, — потеха, конечно. Но так оно и было. То ли оттого, что «Фикс Форд» достался ему слишком легко, но как только цель исчезла, всё сделалось скучным. И до того бессильно, что хоть завтра подыхай — без разницы. Может статься, изнанка мести — это лютое бессилие.

Месть. И это тоже месть?

В ночь, когда он отпустил Райли, стоя у окна с раскинувшимся за ним ночным городом, он вытащил старое, заскорузлое воспоминание.

— Ты — сын Роберта Форда. Самая ценная вещь из всего, что у меня есть.

Так любила приговаривать женщина, родившая его. Под кайфом ли, во хмелю ли, в приподнятом ли настроении — неизменно.

То, что клиент, с которым она спуталась, — владелец «Фикс Форда», и что она родила от него, было единственным достижением в жизни этой женщины.

Однажды, дождавшись подходящего часа, женщина, выставив вперёд малолетнего сына, явилась к Роберту Форду. Денег за аборт она получила немало, но, спустив всё до гроша на наркотики и кутёж, бесстыдно потребовала ещё.

— Это ваш сын.

Мужчина, не добавив ни слова, сунул ей увесистую сумку с деньгами. Расплывшись в улыбке, как ребёнок, женщина наобещала, что больше не свяжется, что и навещать ребёнка не станет, нагородила, чего никто не спрашивал, и развернулась к выходу. Когда женщина уже подходила к двери, мужчина — щёлк — передёрнул затвор и навёл дуло ей в затылок. Маленький Тео без всякого чувства смотрел на кровь, что горячо заливала пол.

— Ты — моя кровь, но я не могу быть тебе отцом.

Женщина исчезла, но его жизнь не переменилась. Он по-прежнему оставался Раньери и не выбрался из трущоб. Первые несколько месяцев он провёл, забившись в угол громадного особняка Фордов, но, кроме Ноа, ещё одного внебрачного сына, водворившегося в дом Фордов раньше него, ему никто не был рад.

Пусть оба внебрачные, но к сыну шлюхи относились иначе. Жена мужчины, сын мужчины всякий раз косились на него, как на насекомое, и содрогались от отвращения. Мужчина, державшийся в стороне с полным безразличием, вскоре сплавил Тео обратно в приют тех самых трущоб, где он родился и рос. Для мужчины Тео был лишь обременительным отбросом удовольствия, а вовсе не семьёй, которую следует оберегать и защищать.

Так разве я этого желал.

Нет, нет. Я хотел отнять у мужчины его положение — того, кто царит на высоте и смотрит на мир сверху вниз, — отнять у мужчины всё. Только и всего, и лишь это было целью жизни.

Месть или жадность.

Как бы то ни было, цель достигнута, и понадобилась другая — что-нибудь, способное разнести вдребезги пресные будни.

Он начал разработку оружия. Стоит подбросить самый ничтожный повод, и тупые ублюдки наперегонки прибегут с деньгами наперевес, чтобы купить оружие получше, чем у соперника, — а он тихо понаблюдает, как растут котировки и выручка «Фикс Форда», и переловит этих недоумков. Так и скоротает время, и тогда эта блядски сосущая тоска тоже сгинет.

Я люблю всё полезное.

Так что женщине, объявившейся переменной в пресных буднях, не было резона ему не нравиться.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/moy-gryobanyy-npc-0b4t

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab