Контент удален!

Сцены всякий раз менялись в зависимости от настроения, но конец всегда решал Тео.

Лишь однажды я представила, что разрываю первой, но продолжение выходило совсем уж скверным, и я быстро отмахнулась.

Грустно. А ведь стоило только выпалить — и оказалось, до чего легко и до чего отпустило; и из-за такой-то ерунды я дрожала как осиновый лист.

— Невмоготу?

Это вырвалось у него спустя долгое время. Пока Гувер за его плечом топтался на месте, Тео молча буравил меня взглядом, а потом как ни в чём не бывало спросил и придвинулся вплотную. Так близко, что чуть шевельнись — и носки соприкоснутся. Покосившись на его чёрные лоферы и мои жёлтые туфли-лодочки, я снова отступила на шаг.

— Да. Не хочу.

Изящные брови встают углом. Полоснув по мне острым взглядом, Тео сокращает расстояние. И — тук — всё-таки задевает мысок моей туфли.

То ли оттого, что душа перекосилась, во мне ни с того ни с сего взыграло упрямство. На этот раз я отступила сразу на два шага. Когда его взгляд упёрся в пол, словно прикидывая образовавшуюся дистанцию, ресницы опустились на синие зрачки, отбрасывая тень.

— И что тогда. Опять дёру дашь?

Одним-единственным шагом сократив расстояние, он вскинул глаза. Будто поднимается занавес, ресницы медленно завернулись вверх, открыв скрытые зрачки. Взгляд без капли тепла — стылый и сухой, как лютая зима.

— Нет. С чего бы мне бежать. Раз всё кончено.

— Кончено?

— Да, кончено.

— «Кончено», ишь ты.

— …

— Что кончено-то. Кто сказал, что кончено?

— Я.

Я снова отступила на шаг.

— «Невмоготу» — оно ведь именно это и значит. Что больше не увидимся, что-то вроде того.

Я попятилась аж на три шага, но он почему-то не двинулся. Резко сведя брови, как человек, услыхавший несусветицу, он лишь дотошно сверлил меня взглядом.

Налившиеся кровью, побагровевшие глаза смотрели жёстко. Хрусть — он стиснул зубы, и на точёной линии челюсти тут же вздулась жилка. Долго, словно решив испепелить меня взглядом, он буравил меня, а потом его зрачки отдалились.

Он снова медленно оборачивается ко мне, шаг за шагом приближается, склоняет голову и ловит мой взгляд.

— Ого, блядь, меня бросили?

— …

— Кончено?

— …

— А кто разрешал.

Это моё дело.

Слова рвались наружу, но я проглотила их. Сцепиться по-детски, цепляясь за словечки, — «у тебя одного, что ли, своё мнение? У меня тоже есть!» — выйдет только собачья грызня. Вместо того чтобы добавлять что бы то ни было, я решила просто на этом и закончить. Коротко вздохнув, я повернулась к нему спиной.

— Ай, бля.

Но не успела я и шагу ступить, как меня схватили за запястье. Я качнулась, теряя равновесие, — но недолго. Развёрнутая обратно сильным рывком, я снова оказалась лицом к нему.

— Не пойдёт. Куда это на полуслове.

Схваченное запястье ныло так, что лицо само скривилось. Видно, он и сам сознавал, что сжал слишком сильно: держал намертво, будто ни за что не отпустит, и одновременно большим пальцем легонько тёр внутреннюю сторону запястья. Я попыталась выкрутиться, но силой его не одолеть, а чем сильнее тянула, тем больнее становилось запястью.

— Хотите что-то сказать?

— А то нет?

— А я вот не хочу.

— Тогда слушай.

— Не желаю. Всё, что хотел, сказал, всё, что хотел, выслушал — какой же это конец.

— Затеяла-то что.

— Говорю же, как слышали. Ничего с вами не хочу. Ни контракта, ни прочего — всего этого.

В утративших тепло зрачках проступила отчётливая ярость, заколыхалась, грозя вот-вот перелиться через край.

— «С вами»?

— А, вы же такое не любите. Простите. Господин, что стоит передо мной.

Хватка на запястье сделалась ещё крепче. Казалось, кость вот-вот хрустнет. Когда я застонала, он чуть-чуть ослабил, но разница была так себе.

— А наша милая, оказывается, шпана. Контракт тебе игрушка?

— Этому я как раз у господина, что стоит передо мной, и научилась. И никакая я теперь не милая, так что выбирайте выражения.

— Хорош нести хуйню.

— Это вы, господин, что стоит передо мной, перестаньте материться. Невоспитанно.

— А что мне, блядь, тебя по головке гладить, когда ты тут весь этот цирк устраиваешь, прикрывая чужого ублюдка.

— Слушайте, аджосси. Аджосси, вы и когда я ни за кого не заступалась, вечно бесились. Вот, смотрите. И сейчас беситесь.

То ли обращение пришлось не по нраву, то ли слова мои, но лицо Тео свирепо застыло. Я же, не обращая внимания, оглянулась по сторонам. Потому что услышала гомон.

Не пойми когда они успели сбежаться, но люди, рассыпавшиеся по всей парковке, косились в нашу сторону. Кое-кто держал в руках телефон — похоже, снимал. До чего же осточертело. Но и винить-то их особо нельзя. Я бы и сама поглазела. Те самые, что разыгрывали тут любовь века и носились с этим как с писаной торбой, теперь грызутся как собаки — сколько потехи.

Запоздало смекнувший про шум Гувер гаркнул: «Чего вылупились? А ну вон отсюда!». Глотка у него была такая лужёная, что зевак он не разогнал — наоборот, даже прохожие, что шли мимо, не интересуясь нами, обернулись и заоглядывались. Не пойму, где всё пошло наперекосяк. Говорил же, что ходит со мной ради моей безопасности. А у меня запястье вот-вот сломается, он же занят непонятно чем.

— Да отпустите же.

В минуту опасности в человеке пробуждаются сверхчеловеческие силы. Хотя, может, всё дело в том, что до сих пор Тео ни разу не был мне настолько ненавистен, чтобы вот так стряхнуть, — и я кое-как мирилась и спускала. Но сейчас было не так. Я что было сил отшвырнула его руку.

— Больно же.

Растирая успевшее покраснеть и распухнуть запястье, я неспешно развернулась. Кажется, взгляд Тео метнулся к моему запястью, но мне было всё равно. Прежде чем меня снова схватят и я опять стану посмешищем, надо было убираться.

Я обошла его и встала перед Гувером. Не подавая виду, что чувствую впившийся в затылок свирепый взгляд, я протянула Гуверу руку.

— А?..

— Дайте ключи от машины.

Я хотела забрать ключи от собственной машины — а Гувер только косился на Тео. Даже когда я, грозно вытаращив глаза, ещё раз поторопила: «Ключи», — у него лишь забегали зрачки, а рука не шевельнулась. Только после того, как сзади упало разрешающее «Дай», он суетливо протянул ключи.

Пока я шла к водительскому месту, я всё время чувствовала на себе взгляд. Как и следовало ожидать, я не обратила на него внимания, села в машину и только хотела захлопнуть дверцу, как вдруг возникший рядом он ухватился за наполовину прикрытый дверной проём.

Разве не всё уже кончено. Я подняла на него взгляд с выражением «как же ты надоел», и он, с раздражением на переносице, легонько ткнул меня в щёку.

— Я тебя, можно сказать, отпускаю, а лицо это что? Обидно даже.

— …

— Не отпущу — никуда ты не денешься. Не знала?

Вместо ответа я отвела взгляд и потянула ремень безопасности. Признавать неохота, но он был не так уж не прав. Если он будет силой удерживать или цепляться к словам в бесконечном разговоре, мне никак не вырваться.

— Говоришь, нужно побыть одной. Дам тебе время.

— …

— Остынь. Остынь и успокойся.

— …

— А раскаешься — ещё лучше.

Притянув мою руку, он вложил в неё телефон.

— Забирай. Звонки-то надо брать.

Он на миг глянул на покрасневшую, вспухшую кожу и непонятно зачем вздохнул. А потом, будто на этом дело и исчерпано, спокойно убрал руку. Захлопнул за мной дверцу и кивком указал вперёд — мол, трогай. Лицо застыло, разрез глаз был студёным, но в нём сквозила некая невозмутимость. Будто он не сомневался, что как бы то ни было, в конце концов я всё равно стану плясать под его дудку. Как было до сих пор.

Знаю: что бы он там себе ни вообразил, разумнее всего просто пропустить мимо ушей и ехать своей дорогой, — но во мне ни с того ни с сего вскипело упрямство. Я завела двигатель и опустила стекло. И, глядя на него за окном, улыбнулась как можно лучезарнее.

— Вот это время — дали бы вы его утром. Тогда бы и этого не случилось, и всё не кончилось бы вот здесь.

Чем выше поднимались уголки моих губ, тем свирепее искажалось его лицо.

— Ты что, и вправду со мной играть вздумала.

— Я говорю, что играть как раз не хочу.

— Не зарывайся, а? Хорош.

С виду мягкий, будто уговаривающий голос, на деле же — угроза. Дескать, ещё раз вздумаешь дерзить — пощады не жди.

Смешно. Поглядев немного на его руку с вздувшимися венами, я выбросила телефон за окно, и в синих зрачках брызнули искры.

— Он мне теперь не нужен.

В последний раз я увидела его лицо чуть ошарашенным, будто его огрели по затылку. Такого выражения я ещё не видела. Не обращая на это внимания, я выставила средний палец и неспешно выкатилась с парковки.

Это был полный конец.

#9(1)

VVVmingu (фото) Срочно Крах пары ра-ра

gaeonxX ?

Nicole Точная информация? 

└VVVmingu Грустно, но да. Если процитировать Разносчицу Пиццы, то у них всё «кончено». И я уважаю её выбор.

└JessicA Боже мой 

└Liv_ Не хочу в это верить… Искать упоминания об этой паре было для меня огромной радостью. 

└Emily Можно ли это понять так, что Разносчица Пиццы бросила Раньери? И ты, случайно, не знаешь, что произошло? Прости, если вопрос бестактен. Я в полном потрясении. Я не сомневалась в их свадьбе. 

└VVVmingu @Emily Понимаю тебя. Я наблюдала за ними с самого начала их истории. Всего рассказать не могу, но в одном уверена точно. Раньери не такой уж крутой и обаятельный. По крайней мере, таким он был сегодня, на мой взгляд. 

└yummy_saxxwich Если не возражаешь, задам всего один вопрос! Он что, без спросу баловался с её сокровеньем? Под «сокровеньем» здесь понимается мужской половой орган! 

└katerxx Нет. Причина была не в этом. 

└yummy_saxxwich Спасибо! Проверь, пожалуйста, личные сообщения!

dle325wdx5663 Ожидаемый итог. Раньери просто использовали. 

└dle325wdx5663 Согласен. Его репутацией отлично отмыли себе биографию. 

└eaT231366323ss2 Я думаю так же, как и ты. Честно, мне было не по себе всякий раз, когда я видел их ленту. 

└VVVmingu Попрошу воздержаться от поливания Разносчицы Пиццы грязью в моей ленте. 

└yummy_saxxwich @dle325wdx5663 @dle325wdx5663 @eaT231366323ss2 Сукины дети. Снова эти ребята! Сегодня я этого не стерплю. Подарю удар ножом♥