Контент удален!

Небрежно поймав подброшенную высоко вверх гранату, Тео снова неторопливо оглядел стоявшую перед ним женщину.

Поздней ночью её лицо, по которому скользил рябью пятнистый лунный свет, было довольно-таки смазливым.

Даже среди этого раздора — раскиданных, как мусор, обломков после взрыва, густого дыма, обстановки, в которой не разберёшь, заброшенный это дом или квартира, — глаза женщины виделись отчётливо.

Дерзкий взгляд, всё ещё не пришедший в себя и преспокойно разглядывающий его лицо, был так нелеп, что он беззвучно усмехнулся.

— Не дело, чтобы я смотрел на тебя снизу вверх. Садись.

Тут-то реакция женщины наконец и переменилась. Стоявшая столбом, она быстро заморгала. По одному только ясному выражению лица казалось, что она здорово напугана, но кто его знает. Ведь в отличие от лица, что наивно хлопало глазами с видом полнейшего неведения, изрядно растрёпанный наряд женщины говорил совсем иное.

Белая шея, выпирающие ключицы, едва-едва, на самой грани прикрытая грудь.

То ли с перепугу голова не варит, то ли и впрямь не понимает. Женщина и не думала привести в порядок растрёпанную одежду — лишь хлопала глазами.

Нарочно, что ли.

Хотя. Может, и так. Среди тех, кто крутится по тёмным делам, не сыщешь породы, что не любит трахаться, и баба вряд ли исключение. Может, прикидываясь невинной, обхаживала каких-нибудь ублюдков и вовсю кувыркалась.

— Я не люблю повторять дважды.

Женщина, что застыла как вкопанная и не думала шевелиться, только теперь нерешительно подходит. И украдкой пристраивается на самый дальний от него край дивана.

— Сядь ближе. Не трахну.

Так, вредничал. Где она сядет — ему дела нет, но как нелепо: то заголялась да заигрывала, то теперь вдруг ломается, будто стесняется.

— Не тра… а?

— Переспрашивать — привычка?

— …

— Отучайся. Раздражает.

Она с миг недовольно надула щёки, словно его выражение её покоробило. Потом женщина нехотя сократила расстояние, но и того не вышло на целую пядь. И при этом она теребила руки и косилась, будто прощупывая обстановку, — во взгляде сквозили и настороженность, и капля любопытства.

Реакция женщины, что замерев глядела на него, тоже была похожей. Ошарашенное выражение — точно столкнулась с невиданным доселе существом. Взгляд, в котором не разгадка цели визита VCI, нагрянувшего к ней домой глубокой ночью, а чистое, неподдельное недоумение.

То есть женщина его не знает.

Ну да, знать-то можно и не знать. Но не женщина. Не всем в городе есть резон его знать, но уж преступница, женщина, — должна.

— И даже не спросишь, кто я?

— Не было случая спросить.

— Это ведь не из тех вопросов, для которых нужен случай.

— И верно. Так кто вы?

В тот миг, когда его взгляд сцепился с глазами, что ясно смотрели на него без всякого злого умысла и задней мысли, его разобрал непонятный смех.

Чудно. Подворотная шпана, наркоши, банды, организации, серийные убийцы, хакеры, контрабандисты, террористы, антиправительственные группировки. Преступников он навидался и натерпелся до тошноты, но это была преступница невиданного прежде типа. Ни тебе характерной для преступников затхлой, мерзкой ауры.

Если даже отбросить то, что она его не знает, — для виновницы, что взбаламутила «Фикс Форд», не оставив ни единой зацепки, она была чересчур уж нескладной.

— А, до того рад, что аж стоит.

Это так, к слову, — стоять у него и не думал, но стоило встретиться взглядом с её округлившимися от удивления глазами, как член и впрямь занемел. Чудеса.

Что это за создание. Откуда взялось такое, что у него аж встаёт.

— Эм, вот только. Вы, кажется, ошиблись адресом. Я просто гражданка. Самая обычная.

— Обычная?

— Да. Обычная гражданка, исправно платящая налоги.

Оценка, что менялась всякий раз от одной чёрточки в выражении Райли, от одной крупицы её реакции, вернулась к исходной точке.

Кроткий взгляд, выражение, поза, манера речи — вплоть до телосложения.

Сгодится разве что скорость реакции, а так — посади её рядом, разбери по косточкам, всё одно от киллера она далека. Непонятно. Что это за создание такое.

— Всё, о чём вы говорили, — дела прошлые, а сейчас я и впрямь обычная гражданка. Если вот так за минувшее всех под суд да под следствие, останутся ли в этом городе граждане, чтоб налоги платить? Ох, тюрьмы по швам затрещат.

О себе она говорит как-то странно безучастно, будто о ком-то постороннем; кротко улыбается, прикидываясь покладистой, а исподволь высказывает всё, что хочет; назвать её бесстрашной язык не повернётся — уж больно она, блядь, всё прощупывает.

— Красавица. Ты, случаем, сбежать не собираешься?

— А, нет? Вовсе нет.

То она строит унылую мину, словно ей до смерти тошно — и что она тут делает, и когда же кончится эта докука, — то стоит окликнуть «красавица», как у неё дёргается щека и она тут же отзывается; нелепо до того, что он тихонько посмеялся.

— Красавица?.. Чего? Ты спятил?

Голос Ноа, доносившийся из аппарата, он пропустил мимо ушей. Что следственный орган присваивает преступнику кличку — не в новинку, и берут её обычно от внешних примет, но вот этакого приторного прозвища он прежде не давал. Не было ни лица, что приходилось ему по вкусу, ни того, кого хотелось бы так назвать.

— Ну что ж поделать. Как разберётесь, дайте знать. Я подожду.

А она хорошенькая, надо признать. И забавная.

Глядя на застенчиво улыбающуюся женщину, он, против обыкновения, вынес щедрую оценку.

Мелкие, складные черты лица — точно белый холст. Где всякий раз, по настроению, дорисовывается выражение. Глаза, что кажутся особенно круглыми из-за кроткого взгляда, в один миг заостряются, и тут же резко хмурятся, а губы, словно мякоть плода, ни секунды не остаются на месте, всё выпячиваются. Поминутно меняющееся выражение довольно потешно.

— Твой послужной список — прошлое. Но трудно ли сделать его настоящим?

— …

— А ордер сыщешь у легавых.

Вот и сейчас. То радостно вскакивает, готовая семенить следом, то опускает уголки глаз, как пёс, у которого отняли миску. С мыслью «да её и просто разглядывая можно убить уйму времени» он легонько надавил на шишку у неё на лбу, давно мозолившую глаза. И это было так, из вредности. Зло берёт, что она измышляет хитрости, лишь бы поскорее его спровадить.

Реакция быстрая, а нытьё несусветное. Не пулю же в неё всадил — а она, навесив на ресницы дрожащие слёзы, глядит так, будто он невесть как с ней обошёлся. Она и когда трахается так глаза таращит?

Покрасневшие веки и чуть приоткрытые губы надолго засели у него в памяти.

* * *

Женщина выглядела беспечной, будто стоит потянуть время — и всё само собой уладится, но на деле время не улаживает ровным счётом ничего. Это было время для него.

Сам факт, что всплыла информация, был незапланированной переменной, оттого он и не решил, как использовать Райли. Убивать жалко, гонять в дело — личность смутна.

Корень зла полагается выкорчёвывать, но убивать было всё же жалковато. Ведь женщина, нежданно объявившаяся среди скуки, оказалась довольно забавной. Между бесплодными раздумьями он не раз звонил и слал сообщения, но в ответ получал лишь дерзкие отписки — голоса было не услышать.

Глянь-ка на неё.

Отложив телефон, на который она всё никак не отвечала, он усмехнулся. То ли оттого, что её ужимки забавны и он слишком мягко с ней обошёлся, она вконец распоясалась. Похоже, вообразила, будто то, что её не отследить, — невесть какой щит, но это печально. Ведь отслеживание — пустяк.

— Личный номер A315807. Райли Шнелло. В розыск.

— По какому обвинению?

— Подозреваемая по делу об убийстве на Хэм-стрит.

Стоило объявить розыск, как сведения о местоположении Райли посыпались одно за другим. А когда ему доложили, что все звонки она наглухо игнорирует, а сама с прохладцей уплетает сэндвич, он от нелепицы расхохотался.

Проверив время, он вставил в ухо вместо гарнитуры, подключённой к рации, обычный наушник. Поведение донельзя простодушное, но, судя по тому, как тихо она себя ведёт, ясно — о розыске она ещё не знает. Хотя уже самое время звонку.

— Готово.

Пока он входил в здание, где обосновались наркоши, мысли его упорно текли совсем в другую сторону.

Что наркоши перед ним, что Райли — обе стороны безмозгло тянут время, будто оттого выйдет невесть какой поворот, а вот ощущение совсем разное. Она — милая, а эти ублюдки — омерзительны.

Он и не сознавал, что думает о пустом — не о личности женщины и не о деле, а о вещах совершенно ненужных.

— Кончаем быстро. У меня встреча.

Просто хотел увидеть.

И гадал. Когда она наконец позвонит, что скажет, как себя поведёт — и кто же ты, в конце концов, такая.

— Эм, прошу прощения, можно спросить, что вы сейчас делаете?

Вскоре телефон зазвонил. Сразу после того, как он загнал наркош в дальнюю комнату на втором этаже. Привалившись спиной к старой стене с облезшей краской, он приподнял уголки губ.

— Думаю о тебе.

— Ага. Тогда я могу понять это так, что вы слишком много обо мне думали и от этого даже объявили в розыск?

— Именно. Ты так смачно игнорируешь мои звонки, что мне только и остаётся, что думать о тебе.

Вот именно. В том и беда. Крыса, что баламутила «Фикс Форд», теперь ворошит ему голову.

Сколько ни ломал он голову после того, как вернулся со встречи с женщиной минувшей ночью, — всё ходил по кругу, без всякого вывода. Как ни крути, в конце концов жизнь и будни этого города вертятся по его воле, в рамках того, что он предвидит, — а женщина выходит за пределы его предвидения и контроля.

Уступи я сто раз кряду — пусть чутьё обмануло, и допустим даже, что весь этот блядски пёстрый послужной список — её рук дело, — концы с концами всё равно не сходятся. Какого там невесть какого хакера она при себе держит — неясно, но даже сними розыск и схорони записи, свидетели-то остаться должны. Тем паче если вспомнить, до чего она, блядь, приметна с виду.

А в делах, через которые она прошлась, нет даже свидетелей. Словно вознеслась прямиком в небо.

— Говорю же, не сбегу я.

— Ну да. Вот и не уходи никуда, сиди там. В течение часа буду.

— Ой, ну в самом деле. Вы что, так и будете?