Контент удален!

На двенадцатилетнего мальчишку S-ранга, выросшего без правил и общественных приличий на мостовой, куда не дотягивался закон, не действовало ничего. Ни уговоры, ни дисциплина, ни крик не проходили.

Сотни раз ему втолковывали, что раз уж он попал в Центр, то к прежней жизни ему больше не вернуться, но До Гук Ён и вида не подавал, что слышит.

Думали, что он мал и невежествен, а значит, обвести его вокруг пальца будет легко. Но, даром что он и карандаш хватал кулаком, стержень у него оказался прямой до жути: глядя на человека, он всегда прежде лица оглядывал ему шею. Если какой-нибудь дрянной эспер, наслышанный о нём, снисходительно клал ему руку на плечо, он в один миг сжигал того до макушки, а если сотрудник начинал трястись, послушно гасил огонь.

Дикость, которая, едва учуяв опасность, рефлекторно первым делом обнажает клыки. Ничто на свете не могло напугать этого маленького, но огромного ребёнка. Был и способ ввести другого эспера S-ранга и придавить его, но для этого пришлось бы рассылать межгосударственные бумаги и получать разрешение.

А если бы за это время один малолетний S-ранг всерьёз разбушевался, несколько корпусов Центра снесло бы в мгновение ока. Центр принялся ломать голову, как приручить свалившийся ему на руки S-ранг.

— Я пойду домой. За чистый хлеб и молоко спасибо.

Ровно на третий день после того, как его притащили в Центр, До Гук Ён наконец проломил кусок стены и поднял столб огня. Сотрудники мгновенно оцепенели.

Вот и дождались. Сейчас тут всех разнесёт насмерть. Может, вызвать другого эспера, чтобы придавил?

Вот только для этого… До Гук Ён сидел на подоконнике, обхватив обеими руками охапку хлеба и молока, да ещё и зажав в зубах лишнюю булку. Одна нога у него уже свесилась за окно.

А-а, да не знаю я. Для начала — срочную тревогу!..

В тот момент, когда все только переглядывались и никто не решался выйти вперёд, из самого низа Центра шагнул вперёд сотрудник девятого разряда ¹.

¹ Девятый разряд — низшая ступень в системе корейской государственной службы.

— Эспер До Гук Ён. Хлеб, хлеб вы для начала положите. Теперь вам лучше как можно скорее привыкнуть и к Центру, и к обращению «эспер». Вы сидели в одной только стёртой зоне и не знали, но там, в большом мире, вот такого кишмя кишит.

Обливаясь холодным потом, Чан Сын Тхэк вытащил из кармана пульт. Экран, занимавший всю стену, разом вспыхнул: под разверзшимся Гейтом с криками разбегались люди.

Убийца, в котором было куда больше двух-трёх метров, шарил среди обрушенных зданий, подхватывал людей и заталкивал их в пасть. Придавленный ногой человек лопался на земле, убегавшая толпа в одно мгновение рассыпалась. Острые зубы перекусывали туловища, а те, кто попал под тяжёлые лапы, перемешивались с кровью и превращались в месиво.

Мальчишка, впервые в жизни увидевший такое, выпучил глаза и словно втянулся в экран. Лицо До Гук Ёна окаменело.

— Тот дорогой вам друг, о котором вы говорили, эспер До Гук Ён, покинул стёртую зону и сейчас, похоже, находится в полиции. Мать, совершившая преступление, наверняка отправится в тюрьму, а друга, говорят, определят в детский дом. И вот, пока он будет расти самым обычным образом, ходить в школу, ходить на курсы… хоть раз в жизни он непременно столкнётся с таким вот убийцей.

— …

— Повезёт — раз или два. Не повезёт — и того больше.

Чан Сын Тхэк кивнул подбородком на экран.

— И… вы — эспер. Мы вовсе не заперли вас здесь, эспер До Гук Ён. Мы подставляем вам плечо снизу, чтобы вы могли защитить то, что вам дорого. Центр — именно такое место. Все собрались здесь ради того, что каждый хочет защитить.

До Гук Ён понемногу успокаивался, вперившись в монитор. Зрачки мальчишки чутко бегали вслед за траекторией беснующегося убийцы. Всякий раз, когда чудовище на экране разворачивалось и бросалось вперёд, волосы До Гук Ёна резко вздымались. Охотничий инстинкт эспера будто разгонялся по крови.

И как раз в этот миг девочка, убегавшая от стаи убийц, упала, и, едва огромная лапа опустилась на неё, из руки мальчишки вырвалось пламя. Он инстинктивно швырнул огонь в экран. Монитор с треском взорвался, и осколки разлетелись во все стороны. Дыхание До Гук Ёна тяжело вздымалось и опадало.

— Так что… если вы хотите вернуться к другу, не спокойнее ли будет сперва вымести всё это подчистую? Даже если вы сейчас уйдёте… в конце концов вы, эспер До Гук Ён, придёте к нам сами, потому что вам понадобится наша поддержка. Может быть, уже потеряв друга.

До Гук Ён смотрел на разбитый вдребезги экран, а потом медленно перевёл взгляд на сотрудника. В следующий миг мальчишка оттолкнулся от пола и бросился вперёд. Маленькая рука грубо сдавила горло Чан Сын Тхэка, и кожа зашипела — ш-ш-ших — и начала обугливаться.

— Кх… Так что, не поохотитесь ли на чудовищ вместе с нами? Нам, нужна, сила эспера До Гук Ёна.

Вместо ответа До Гук Ён только мелко дрожал кончиками пальцев. В мире, где вылезает такое, Хан А осталась одна. От мысли, что её могут разорвать эти уродливые зубы, всё тело затряслось.

Ли Хан А, наверное… раз мать убила людей и подожгла дом, теперь боится огня. Нельзя, чтобы страшного у неё стало ещё больше…

— Ну и? Если сложить их всех, сколько это тварей? — стиснув зубы, спросил До Гук Ён.

После того дня мальчишка ни разу не заговорил о том, что вернётся домой. Он лишь яростно погрузился в подготовку к охоте, как зверь, нашедший себе явную добычу. С той поры директор Центра стал приглядываться к весьма ловкому низовому сотруднику Чан Сын Тхэку.

— Какой у эспера До Гук Ёна нрав, характер?

— Это… У него чётко: нравится или не нравится, а потому он страшно упрям и прост.

— То есть с ним трудно управляться.

— …

Чан Сын Тхэк молча смотрел вниз, на тренировочную площадку. Как раз в этот момент До Гук Ён выпустил пламя прямо перед собой, и одного эспера, попавшего под взрыв, отшвырнуло на несколько метров и прокатило по полу. Все эсперы, которых выставляли на тренировки, выглядели одинаково. Мальчишка играючи перешагнул тренировочные нормативы, будто насмехаясь над ними.

Сперва попробовать. Попробовал, не вышло — сжечь всё огнём побольше. Манера боя была простой, а показатели мощности пробивали предел измерителя и взлетали без конца.

Когда эспер водного типа поднимал яростный поток, мальчишка не уворачивался, а совал в него руку и выпаривал всё подчистую. Когда эспер ледяного типа замораживал До Гук Ёна и придавливал к полу, мальчишка и придавленный сжигал противнику лицо. Когда эспер ветряного типа отжимал пламя, он, наоборот, выкручивал мощность и раздувал отжимаемый огонь в исполинский пожар. Когда эспер земляного типа возводил толстую стену, он раскалял её докрасна и взрывал вместе со скалой. Когда эспер электрического типа парализовал ему тело, мальчишка сжигал собственные нервы, а потом отшвыривал противника. Что бы противник ни доставал, он разносил это самым простым и грубым способом.

И это, по-вашему, бой, на который способен всего лишь двенадцатилетний?

Начальство, придавленное исходившей от мальчишки мощью, молчало. Юный гений поразителен. В глазах взрослых колыхалась мешанина из зависти, страха и ревности. Доходило и до жалкого страха, что этот ребёнок отнимет у них положение и всю их славу.

— И кто же, скажите на милость, станет его учить? Кто вообще…

Оттого и ходили всякие разговоры. Мол, даже А-ранги вертят Центром как собственной спальней и творят что хотят, а если вырастет мальчишка S-ранга, то уж точно развернётся ад похлеще. Мол, мало мы, что ли, таких эсперов видели.

Мол, надо скорее засунуть его в школу и как следует взяться за воспитание характера. Отдать его, пусть и сейчас, на усыновление к хорошим родителям. Пока он не вырос самовольным, надо любой ценой сперва сделать из него человека.

— Эспер До Гук Ён. Разве вам не нужна надёжная ограда? Не тот слабый человек, которого вы должны защищать, а наоборот — не хотите ли сами получить такую защиту? Стоит вам захотеть, эспер До Гук Ён, и мы можем отправить вас в хорошую семью. В двенадцать лет ещё нужны мама и папа.

— Мама и папа. Я тоже потом собираюсь этим заняться.

— Что?

— Хан А решила родить ребёнка. И имена есть, штук двадцать одно.

— Что?..

— Усыновление — если это дорога домой, то я пойду к Хан А. Пойду на усыновление к Хан А.

— Да нет… эспер До Гук Ён…

— Другой дом мне не нужен. Только она сказала мне, что я самый ценный и что у меня волосы блестят. Что и ворону мне поймает, и дождевую воду соберёт. И что вместе пойдём в среднюю школу. Я, как её увижу, дышать толком не могу и штаны себе прожигаю, но всё равно жить отдельно от Хан А не могу.

— …

— Так что, как перебью штук сто этих чудовищ, чтобы они и близко не совались, я уйду из Центра.

Взрослые переглянулись и неловко приподняли уголки губ. Вот так, в глаза его носили на руках, а стоило До Гук Ёну уйти, как начальство неизменно принималось мусолить один и тот же вопрос.

Чем управлять этим мальчишкой S-ранга?

Ответ был прост. Ведь поводья эспера в конечном счёте держит гайд.

— Поздоровайся. Это нуна, которая станет твоим гайдом.

До Гук Ён взял со стола шариковую ручку и плавил кончик колпачка между пальцами. Пластик вытягивался и нитью падал на пол. Мальчик долго смотрел на это, а потом лишь мельком вскинул глаза.

— А гад — это что?

— …

Значит, начинать придётся с этого.

Директор Центра прижал ноющий лоб. Процент мэтчинга — всего около двадцати. Смехотворно низкая цифра, чтобы рассчитывать на полноценный мэтчинг, но из всех найденных гайдов это была самая высокая. Хорошо бы заодно поскорее довести дело и до запечатления… Пусть прямо сейчас надежды и нет, но если они долго пробудут рядом, накопится близость, а с приходом вторичных половых признаков можно понадеяться на счастливый случай — что процент подскочит.

Разница в возрасте, правда, немного смущает…

Остаётся только дать им сойтись самим.

Директор Центра сделал знак глазами Чан Сын Тхэку, стоявшему в углу. Тот и на этот раз с улыбкой вышел вперёд и присел, чтобы оказаться вровень с глазами До Гук Ёна.

— Не гад, а гайд. Раз есть эспер, то и гайд непременно нужен. Гайды — это благодетели, которые мягко распутывают эспера, у которого от слишком большой траты сил перекрутились волны. Ведь и у вас, эспер До Гук Ён, бывало: после большого огня тело обмякает, голова раскалывается, копится усталость? Вот тогда достаточно взять за руку или обнять, и тело сразу восстанав…

— Не бывало.

— Не… бывало, говорите?

— Тратишь силу — и вместо того, чтобы стало легко, тело болит?

— …

— А это не просто вы, аджосси, от старости кряхтите?

От этих угрюмых, будто ехидных слов взрослые Центра снова онемели. И в эту смешную тишину одна женщина-гайд, стоявшая в ожидании, когда её представят, слабо прыснула: кхык.

Широкие прямые брюки, в обтяжку по торсу майка без рукавов. От запястья вверх по предплечью тянулись пёстрые яркие наклейки. Круто завитые волосы были растрёпаны, будто набрали влаги.

Двадцатиоднолетняя гайд Мун Га Хи выглядела и хулиганисто, и совершенно вымотанно. Она лениво перекатывала во рту жвачку, а потом выдула перед губами маленький пузырь. Пуф — тонкая плёнка вяло лопнула и прилипла к уголкам рта. Она кое-как подобрала её кончиком языка и посмотрела на мальчишку сверху вниз. Полуприкрытые глаза изогнулись, будто она хихикала.

— Эй, малой. А росток-то у тебя цыплячьего цвета ².

² Поговорка «싹수가 노랗다» — «росток пожелтел», то есть «ничего путного из него не выйдет». Мун Га Хи переиначивает её, называя жёлтый цветом цыплёнка.