Контент удален!

— …

До Гук Ён несколько раз моргнул. Будто очнулся от долгого сна. Он не мог разобрать, белое — это стена или свет, и потому только следил глазами за размеренным узором на потолке. Он не считал — он и не знал, как считают; просто узор повторялся через равные промежутки, и глаза сами собой бежали следом.

В панорамном окне, сквозь которое лилось солнце, отражались коротко отросшие волосы, торчащие вкривь и вкось. Одна сторона головы — то ли из-за ожога — была выбрита начисто и лоснилась, как голый холм. Мальчик молча ощупал свою голову. Гладкое, странное ощущение.

Потом он поднял обе руки к потолку. Две маленькие ладони, к которым тесно лепились десять пальцев. Он согнул их, разогнул, снова согнул. Вместо чувства, что это его собственное, было ощущение, будто это просто какая-то вещь: она перед глазами, и её можно двигать, стоит только захотеть. До Гук Ён всё сгибал и разгибал пальцы, рассеянно думая, что же это такое.

Руки и ноги были лёгкими, будто от них остались одни кости. И всё же ощущение, что они болтаются на концах туловища, было совсем чужим; он невольно поморщился — и ровно настолько, насколько напряг лицо, между бровей залегла складка. Это ощущение тоже показалось ему любопытным, и он напрягся ещё раз.

Даже когда толпой набежали медики и с серьёзными лицами склонились над ним, всё внимание мальчика оставалось приковано к собственному телу. До Гук Ён ещё несколько раз нахмурился и расслабил лоб, а потом медленно моргнул и снова уставился в потолок.

— Что значит — До Гук Ён как пустая оболочка?!

Окрик прорезал тихую до того палату. Плечи мальчика дрогнули, но и эта реакция быстро улеглась. Как ни в чём не бывало, он снова принялся разглядывать ладони, поворачивая их то так, то этак.

Лечащий врач До Гук Ёна так и не смог поднять глаза и низко опустил голову. Сейчас-то кожа у мальчика была гладкой и чистой, но врач отчётливо помнил, в каком виде До Гук Ёна с трудом вытащили из того Гейта, чьи координаты были утеряны.

Это было ужасно.

Из пятидесяти брошенных туда человек живыми вышли всего двое.

Всё тело покрывала липко засохшая кровь, и, кроме белков глаз, всё было красным и чёрным. Спасатели, говорят, поначалу даже не могли понять, человек это, каменная глыба или ошмёток плоти убийцы. У кое-как приращённых рук и ног сходилось разве что количество, а раны, запечатанные грубым целительным даром, так и не затянулись и лоснились сукровицей.

Даже тела погибших вынесли не все. Едва спасатели коснулись полубезумного мальчика, он, словно в припадке, закатил глаза и перестал дышать. Зрачки сузились до точек, изо рта текла слюна, он сжался в комок и мелко трясся всем телом. Он бился, будто пытался вырваться из чужих рук, но даже толком напрячься не мог. Это был предельный ужас. В конце концов спасатели ввели ему анестетик для эсперов, и мальчик трое суток спал как мёртвый. И, очнувшись, так и не произнёс ни единого человеческого слова…

Центр созвал всех целителей, каких только мог мобилизовать. И в тот миг, когда одежду срезали ножницами, руки медиков разом замерли.

!..

Даже те, кто без счёта перевидал всевозможных тяжёлых больных и чудовищных травм, при виде открывшейся картины долго не могли вымолвить ни слова. Кое-кто невольно отступил на шаг, а тем, у кого было мало опыта, пришлось даже зажать рот, чтобы сдержать подступившую тошноту.

В плоти, которую не вылечили вовремя, а кое-как срастили силой, кишели личинки мух. Живого места на коже не осталось. Волосы, будто выгоревшие дотла, превратились невесть во что, а кожу головы сплошь покрывали ожоги и бугристые рубцы. Как ни посмотри, на человеческую голову это не походило. Так жить было нельзя. Поэтому целителей сгребли без разбора, невзирая на ранг, и вернули всё как было, без единого изъяна. Только на то, чтобы стереть следы, пятерым А-рангам пришлось трое суток не отходить от него.

Будто… его много раз разрывали и сращивали заново…

Но что писать в карте, никто не знал, и ручки медиков долго висели в воздухе. В конце концов все травмы До Гук Ёна стали записывать как «предположительные».

Резаные раны от острого предмета. Рваные раны от взрыва. Инфекция. Метки тока. Размозжение… Следы того, как силы разных атрибутов поочерёдно прошлись по одному и тому же телу. Когда этот отчёт ушёл наверх, Центр и нагрянул сюда всей толпой.

— Объясните толком! Почему это эспер До Гук Ён не может говорить?!

От грозного вопроса директора Центра лечащий врач утёр пот.

— Если точнее, дело не в речевой функции. У него нет памяти.

— Что?!

— Он ничего не помнит.

— …

— Объём пока оценить трудно. Нужно ещё обследовать, но, похоже, он не знает не только собственного имени, но и названий предметов. Если вложить ему в руку чашку, он послушно её держит, но, кажется, не понимает, что это чашка.

Лицо директора Центра окаменело.

— По результатам обследования… подтверждено повреждение головного мозга. Особенно выражено поражение островковой доли. Этот участок… считывает сигналы тела и даёт имена эмоциям, а сейчас эспер До Гук Ён… не различает, где больно, где страшно, а где голодно.

— Так вылечите его, и всё!

— Похоже, эта часть была утрачена ещё в Гейте. Повреждение необратимое.

— Необратимое.

— Да.

Директор Центра, побелев, пережёвывал во рту только что услышанное. Губы лишь беззвучно шевелились, будто это слово никак не удавалось проглотить.

— Однако нужно ещё понаблюдать. Прецедентов, чтобы у эспера осталось стойкое телесное увечье, ещё не было, так что скажется ли это впоследствии какими-то побочными эффектами или отклонениями волн, покажет только динамика.

Директор Центра схватился за лоб. Даже не успели во всеуслышание объявить о новом S-ранге — и надо же, такая катастрофа!

Он, едва не шатаясь, подошёл к кровати. До Гук Ён смотрел на приближающегося человека как на стену. Пожилой директор Центра, будто всё ещё не веря, крепко стиснул плечо До Гук Ёна. Но мальчик лишь ненадолго задержал взгляд на том, что попало в поле зрения, и тут же, потеряв интерес, снова перевёл глаза на собственные ладони.

А ведь это был мальчишка, который так рычал, так настораживался, так сверкал глазами. Сейчас на его лице не осталось ничего, что можно было бы назвать выражением. Колючего мальчишки, что хватал взрослых за горло, и след простыл — осталась лишь оболочка, безучастно, как на стену, глядящая в пустоту. Директор Центра глухо застонал, будто столкнулся с чем-то окончательно сломанным. Лечащий врач, с горечью наблюдавший за ним, негромко заговорил:

— Господин директор. Прошу вас, вызовите эспера ментального типа высокого ранга. В стране таких нет, так что придётся подать запрос в иностранный центр. Лечение потребует времени. Восстановление памяти вообще дело долгое, и…

— Не нужно… этого.

— Простите?

— Подумайте. Что будет дальше, если этот мальчик вернёт память.

— Надо будет… начинать лечение, разве нет?

— Нет. Дальше — показания о случившемся.

Директор Центра угрюмо замолчал. Какое-то время он, будто у него разболелась голова, не говорил ни слова, а потом, как человек, наконец принявший решение, медленно сжал кулак.

— Я только что выслушал показания другого выжившего — он пришёл в себя. Говорит, в Гейте погибло множество гайдов, и два месяца подряд эсперы, потерявшие своих пар, один за другим срывались.

У врача на миг отнялся язык, и он судорожно сглотнул. В тишине только тиканье секундной стрелки настенных часов непривычно громко било по ушам.

Что бывает с эспером, потерявшим своего гайда, объяснять не требовалось. Один погиб — и оставшийся эспер, запертый в Гейте, откуда всё так же валили убийцы, без гайдинга, должно быть, понемногу чах и ломался. Доведённый до предела, он срывался, срыв затягивал ещё одного гайда, тот погибал… Еда кончилась, выживших гайдов становилось всё меньше, и если уж и эсперы один за другим начали терять рассудок…

Гайдов отнимали силой, срывы следовали один за другим — и так по кругу.

Дойди до такого — и различать, кто человек, а кто убийца, наверное, стало бы бессмысленно. На кого же в этом порочном круге обрушивались бесконечно вздымавшиеся ярость и обида?

— Нельзя, чтобы начало пути S-ранга вошло в историю вот такой катастрофой… Нашему Центру нужно показать миру героическую историю, а не виновника катастрофы!.. А по показаниям выжившего выходит, что всё началось с того, что гайды погибли от атаки До Гук Ёна…

А… Врач зажмурился, будто пытался удержать ускользающее сознание. Только теперь жуткий вид До Гук Ёна обрёл смысл. Такие трагедии тянулись одна за другой в Гейте, откуда пропал даже выход, — целых два месяца…

Кромешный ад, где некуда бежать и нет способа выбраться наружу. И в нём был двенадцатилетний ребёнок.

— И всё же я сомневаюсь, правильно ли возвращать ему память. Если мы зря её восстановим и тогдашний ужас снова поглотит мальчишку… он ведь откажется впредь входить в Гейты!