1 - 123
И всё же — что бы то ни было… Если уж делать, то сейчас, пока у него нет ни памяти, ни воли.
В конце концов в биолаборатории, связанной с Центром, в строжайшей тайне запустили отдельный проект.
Что делать с эспером S-ранга, который неизвестно когда сорвётся? Месяцами в переговорной звучал один и тот же вопрос.
Предлагали его изолировать; другие стояли за то, чтобы искать способ ограничить мощность. Прозвучало даже радикальное: устранить его прямо сейчас. Но ни одно предложение так и не привело к решению.
«До Гук Ёна ещё можно использовать, причём почти десять лет».
Так появился десятилетний план.
«Убить до того, как он сорвётся».
Но убить эспера было дьявольски сложно. Даже при попытке самоубийства проклятый инстинкт выживания срабатывал первым, как припадок, и дар вырывался наружу. Нужен был способ тихо избавиться от чудовища, которое не умирает, а только взрывается.
Лаборатория взялась за разработку особого препарата, но неудачи шли одна за другой. Провал. Провал. Провал…
Если препарат был слишком сильным, тело чуяло опасность и дар выплёскивался наружу, а если слабым — не мог одолеть аномально мощный обмен веществ и регенерацию До Гук Ёна. Прошли годы, а этот зазор так и не удалось сузить.
«Если убить нельзя… нет ли другого способа?»
И тут кто-то впервые поставил вопрос иначе.
«А если понизить уровень способностей?»
В переговорной стало тихо.
«Может, лучше вычерпать из него силу?»
Если мощность так огромна, что её не удержать под контролем, достаточно раздробить её на части, которые контролю поддаются.
S-ранг — в A-ранг, A-ранг — в B-ранг.
Требовались ещё исследования, но суть была в том, чтобы разлить вычерпанную так эссенцию силы по другим сосудам Центра.
Если бы силу, чрезмерно сосредоточенную в одном человеке, можно было поделить и перенести в нескольких эсперов…
Тогда можно было бы устранить угрозу по имени До Гук Ён, а саму его силу сохранить в Центре.
С того дня направление исследований изменилось.
От устранения — к передаче.
Разделить До Гук Ёна на многих.
Поначалу всё ограничивалось забором крови. В предплечье втыкалась толстая игла, и тёмно-красная кровь бежала по прозрачной трубке. Кровь ведь восстанавливается — значит, следом шёл костный мозг. Потом отрезали часть печени. Всё ведь восстанавливается и регенерирует. После этого брали спинномозговую жидкость, а под предлогом анализов понемногу изымали нервную ткань.
Процедуры, после которых обычный человек восстанавливался бы месяцами, у До Гук Ёна надолго следов не оставляли. Стоило целителям взяться за дело и стереть раны, как кожа снова становилась гладкой. То, что он быстро восстанавливался, быстро стирало и чувство вины у исследователей.
— …
Вот и на этот раз после короткого забора До Гук Ён открыл глаза. Пластырь на сгибе локтя туго стягивал кожу, но он даже не взглянул на него и подтянул к себе боевые ботинки, аккуратно стоявшие под кроватью.
Глаза, равнодушные даже к собственному телу, были тусклыми, как чёрно-белая фотография. Мальчик поднял отяжелевшее тело и медленно сунул ноги в ботинки.
— Так ты и есть тот До Гук Ён, что, говорят, каждый день меняет боевую форму на новую.
Внезапно в уши ввинтился незнакомый голос. До Гук Ён повернул голову: у стены возле окна, привалившись к ней, сидел какой-то школьник и странно на него смотрел.
Школьник, выше мальчика ростом, прислонился к подоконнику и вытянул длинные ноги, и поза у него была на редкость беспечная.
Школьная форма была незнакомая. Взгляд До Гук Ёна медленно скользнул вниз и задержался на именной табличке, приколотой к аккуратному пиджаку. Мальчик прочитал её по слогам, запинаясь, будто разучивал незнакомые буквы. У, Сан, Вон…
— Ты ведь не знаешь, что бормочешь, когда спишь.
Рука, затягивавшая шнурок ботинка, на миг замерла.
— Всё зовёшь кого-то по имени, без конца. Не помнишь?
Что бы тот ни говорил, ему было всё равно. Мальчик затянул шнурок, завязал узел и встал.
Глядя на мальчишку, от которого не исходило ни малейшего чувства, У Сан Вон зачем-то провёл кончиком языка по внутренней стороне щеки.
Потом носком ботинка подтянул к себе стоявший рядом стул и плюхнулся на него. Скрип — ножки стула царапнули пол.
— Ты так часто бормочешь, что я аж наизусть выучил, выучил. Так въелось, что из головы не выкинешь.
На руке До Гук Ёна болталась ещё не снятая медицинская трубка. Взгляд У Сан Вона медленно пополз вверх по прозрачной трубке.
Скользнув по запястью, где слой за слоем остались следы пластыря, по особенно бледной тыльной стороне ладони и выше — до лица, ещё более бескровного, его глаза снова сузились.
— Обстоятельства мира, обстоятельства взрослых… всё это до чёрта запутано.
Он порылся в кармане школьной формы. С шуршанием оттуда показалась маленькая обёртка.
— Эй. Перед уходом съешь вот это.
Он протянул протеиновый батончик и печенье.
— Не забудь, что хён дал тебе печенье. Если потом тебя охренеть как взбесит и захочется перебить тут всех, хёну разок жизнь сохрани. Понял?
— …
— Давно я так не расщедривался. Забирай всё.
Пёстрые обёртки грудой посыпались на кровать. У Сан Вон похлопал по матрасу — мол, иди сюда, — но До Гук Ён даже не шелохнулся и только рассеянно смотрел на рассыпанные повсюду сладости.
Есть не хотелось. Зато вдруг мелькнула мысль, которой он и сам не понимал: хорошенько спрятать всё это, а потом отдать кому-то.
Но кому?
До Гук Ён протянул было руку, почти коснувшись печенья, и тут же отдёрнул. Больше не вдумываясь, мальчик развернулся и вышел из палаты.
Стук боевых ботинок по полу коридора быстро удалялся за открытой дверью. У Сан Вон какое-то время молча смотрел на эту дверь.
— Ха-а… Совесть, сука, мучает…
«Сиг Байотек», связанная с Центром. Больше всего денег и людей там сейчас вбухивали в исследования по «обезвреживанию» этого мальчишки.
Родители У Сан Вона уже сейчас твердили сыну одно и то же, все уши прожужжали.
«Никто не знает, когда закончатся эти исследования. Может, уйдёт десять лет, а может, и за двадцать не доведём до конца, так что однажды ты должен будешь продолжить наше дело. Поэтому уже сейчас познакомься с До Гук Ёном».
Потому он и пришёл — только и всего. Было любопытно, что это за чудовище такое, если родители изо дня в день поминают его имя даже за обеденным столом. Но До Гук Ён, которого он увидел своими глазами, оказался совсем не таким, каким он рисовал его себе по слухам.
Особенно пока тот, ещё не отошедший от наркоза, безвольно лежал на больничной койке. Сколько же он безвылазно торчит в Гейтах — лицо было белёсым, как у человека, ни разу не видевшего солнца. И всё же густые брови и прямая линия носа складывались в довольно мужественный рисунок. Для чудовища это лицо было слишком правильным, а для обычного мальчишки — слишком хрупким.
Уже то, что в таком возрасте он чуть ли не через день ходит в Гейты, было уму непостижимо, а пока спал, он всё звал по имени одного-единственного человека. Совсем тихо, раз за разом. Всё время одно и то же имя.
Скоро пятнадцать… Совсем ещё ребёнок.
Но с каждым годом доля зачищенных Центром Гейтов приближалась к ста процентам. Даже опасные Гейты, которые другие эсперы по нескольку раз не могли зачистить, стоило войти До Гук Ёну, неизменно закрывались.
Сильнейший S-ранг, о котором Центр так мечтал. В какой Гейт его ни брось — выполнит задание и вернётся живым: До Гук Ён становился самым что ни на есть совершенным эспером. Эспером, который не умел даже вдоволь наесться сладостей.
* * *
До Гук Ён, присев на край дивана в гримёрке телестудии, обрабатывал раны, полученные в Гейте. Грубо лил антисептик на багровые разошедшиеся края и наматывал бинт виток за витком. Движения были привычные. Мун Га Гён косилась на него поверх книги.
— Сходил бы к целителю. Чего ты сам-то.
— …
До Гук Ён, не отвечая, туго закрепил конец бинта. Целителей он не выносил. И то, как они подходят близко и касаются раны, и ощущение, как чужой дар просачивается в тело, — всё это без всякой причины вызывало отвращение.
— Ладно, о чём мне со стеной разговаривать.
Мун Га Гён, которая в детстве обрушила на него слёзы и кулаки, незаметно стала «гайдом» и теперь сидела рядом.
Впервые узнав об этом, До Гук Ён ощутил что-то странное: ни с того ни с сего по спине пробежал холодок, а ладони взмокли от холодного пота. Отторжение подкатило так, что замутило, но мальчик кое-как вытер влажные ладони о брюки и скрыл это.
Центр начал держать их вместе с тех пор, как Мун Га Гён превратилась в гайда.
При жизни у её старшей сестры был самый высокий процент мэтчинга с До Гук Ёном, вот и надеялись, что младшей тоже достались похожие волны.
Проверки повторяли снова и снова, но результат неизменно был меньше трёх процентов. Получая бланк с результатами, директор Центра всякий раз хватался за лоб, а Мун Га Гён холодно над этим посмеивалась.
И всё же Центр не сдавался. В дни официальных мероприятий их ставили рядом на сцене, а когда назначали проверку — заталкивали в одну комнату. Так было и сегодня, перед интервью для новостей.
— …
Мальчик поднялся и снял с вешалки чёрную форму. Он поднял воротник, застегнул пуговицы одну за другой — и с каждой безучастный, бледный облик понемногу менялся.
На ровно развёрнутых плечах туго натянулась чёрная ткань, и под лампами гримёрки блеснули золотые нашивки.
Даже лицо стало до странности благородным и статным, так что он выглядел не мальчишкой, только что кувыркавшимся в Гейте, а холёным молодым господином. Ровно таким, каким Центр хотел показывать его людям. Тем временем Мун Га Гён снова уткнулась в книгу.
— Центр, похоже, верит, что, когда я вырасту, смогу проводить тебе гайдинг, — слышать об этом уже тошно.
До Гук Ён, не отвечая, потянул рукав кителя. Ткань цеплялась за предплечье, ставшее толще от бинта. Он вывернул запястье, расправил рукав и со щелчком застегнул золотую запонку.
Они были «фальшивыми друзьями».
Фальшивыми друзьями, которых Центр слепил силой, ставя их рядом на одну сцену, когда было нужно.
Но чем больше времени они проводили вместе, тем чаще Мун Га Гён ворчала при молчаливом До Гук Ёне. Похоже, ей было даже удобно, что он всё равно ни на что не отвечает.
— Хочу всех засудить. Для того и учусь. Знаешь, какое самое сильное оружие, когда дерутся взрослые? Закон. Законы о Центре. Вот увидишь. Как только выбьюсь в люди, всё это перекрою.
До Гук Ён взял чёрные перчатки, лежавшие перед зеркалом.
— Я гайдинг и в теории уже проходила — мерзость жуткая. А если по мэтчингу мне выпадет какой-нибудь урод и чудик, что тогда? Лучше уж где-нибудь в другом месте выбьюсь в ценные кадры. Только для этого надо что-то уметь просто офигенно…
Мун Га Гён, не дочитав страницу, взглянула на наручные часы. Достала из школьного рюкзака пузырёк, проглотила несколько таблеток без воды, а потом вытащила толстый сборник задач. Стоило его раскрыть, как вложенный туда бланк с результатами, порхнув, выпал.
— Ха-а. Чёрт, я вечно вторая.
На общенациональной проверке знаний выше, чем у Мун Га Гён, балл был лишь у одного человека.
Мун Га Гён сверлила взглядом имя, напечатанное в самом верху. Это имя она видела и на прошлой олимпиаде. И, кажется, ещё раз до того. Складка между её бровей стала ещё глубже.
— Ли Хан А — это вообще кто?
Рука До Гук Ёна, собиравшегося натянуть перчатку, замерла.
— Как это надо заниматься, чтобы и на пробных экзаменах, и на олимпиадах каждый раз занимать первое место? Если бы не операция, я бы по учёбе всех догнала…
Мун Га Гён продолжала ворчать, но дальнейших слов он толком не слышал. И шелест складываемого бланка, и шаги людей, снующих за дверью гримёрки, и стук колёс, на которых перевозили аппаратуру, — всё разом гулко загудело, будто ушло под воду.
Мальчик медленно моргнул. В комнате было тихо, шумело только где-то глубоко в ушах. Глухой гул бухал в голове, будто совсем рядом грохнул оглушительный звук.
И всё же он, будто ничего не случилось, продолжал двигать руками. Натянул перчатку до конца, затянул ремешок на запястье. Оставалось только надеть фуражку и выйти, но кончики пальцев вдруг бешено задрожали.
Поправляя фуражку в руке, он задел стоявший рядом флакон с антисептиком. Стук — флакон упал на пол и покатился, и Мун Га Гён, собиравшая рюкзак, подняла голову. Мальчик стоял как вкопанный.
— До Гук Ён?
Его качнуло вперёд. Он упёрся рукой в край стола, но ладонь соскользнула. В конце концов он почти осел на пол.
— Эй, ты чего…
Мун Га Гён, оттолкнув стул, вскочила. До Гук Ён, как человек, получивший сильный удар, обхватил лицо обеими руками. Золотые эполеты безобразно смялись.
Форма эспера, ещё минуту назад сиявшая безупречно, туго натянулась на глубоко сгорбленной спине. Казалось, из приоткрытых губ вот-вот вырвется крик, но не прозвучало ни звука. Только стол, на который он опирался, мелко-мелко дрожал.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/odin-na-dvoih-586b97
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
