— Таково провидение Божье для нашей жизни. Поэтому не гордитесь руками, запятнанными кровью врага, но и не ненавидьте слишком сильно врага, чьи руки запятнаны вашей кровью.
Но эти слова предназначались не мне. Они были для тех, кто страдал, убив врага, и для тех, кто ненавидел врага, ранившего их. Я молча сложила свои окровавленные руки в молитве за них.
— Чтобы жить, человек неизбежно совершает грех. Жизнь — это воля Божья, а значит, и совершение греха — тоже часть Его замысла.
Я не могла не кивнуть, соглашаясь. Разве даже в мясе, которое я ем, чтобы жить, не содержится грех убийства? Все люди грешат ради выживания, и такие условия создал Бог.
— Поэтому, даже согрешив, вы должны выжить. Но прошу вас, не забывайте тяжесть греха, совершенного ради одной жизни.
Священник давал израненным душам утешение и наставление одновременно.
— Бог заставляет нас жить во грехе и через это испытывает нас. Он ставит нас перед развилкой и наблюдает. Если есть путь зверя, путь демона и путь человека — выберет ли этот человек путь человеческий? Нет пути без греха, но есть ли у человека сердце выбрать тот путь, где прольется меньше всего чужой крови и слез? Вот на что Он смотрит.
Слова хорошие, призывающие к добру, но какой от них толк тем, кого пригнали на войну и заставили взять в руки оружие? Если проявишь милосердие к врагу, пытаясь идти путем человека, умрешь сам. Следующие слова священника прозвучали так, словно он прочитал мои мысли.
— Но сейчас нам дан лишь один путь. Следовать за овцой, идущей впереди. Другого пути нет.
Строго говоря, другой путь был — неподчинение приказу или дезертирство. Но конец у них один — смерть, так что это не был путь жизни, о котором говорил священник.
— Так мы, по чужой воле и не имея выбора, совершаем грехи, которых не желаем.
Отовсюду послышались полные горечи всхлипывания. Священник наклонился к солдату, который, упав ниц, беззвучно рыдал, положил руку ему на голову и утешил:
— Успокойтесь. Бог всё знает. Но это не значит, что Его испытание прекращается. Поэтому выживите, но страдайте от своего греха. Это долг человека. Бог спасет лишь те души, что сохранили человечность и способны чувствовать эту должную боль.
Солдат, плачущих от облегчения, что им позволено страдать, становилось всё больше. Священник возлагал руки на головы одного за другим, молясь, чтобы Бог спас души тех, кто сохранил человеческое сердце. Даже я, наблюдая издалека, чувствовала утешение.
«Страдать — это нормально. Это значит, что у меня всё еще есть человеческое сердце».
Как и в тот момент, сейчас из уголка моего глаза скатилась слеза. Тогда мне пришлось вытирать её окровавленной рукой, но сегодня её стерла чужая рука. Голос обладателя этой руки, тихо молящего Бога, вернул меня в реальность.
— Боже, молю Тебя, спаси страдающую душу этой женщины.
Хотя я была отвлечена вернувшимися воспоминаниями и слушала вполуха, голос Киллиана, как и голос того священника, обладал силой успокаивать мое мятущееся сердце. Тело мгновенно обмякло, веки налились тяжестью. Даже под звуки выстрелов я неодолимо проваливалась в сон.
И прямо перед тем, как отпустить и реальность, и прошлое, я вдруг почувствовала странное несоответствие.
«Почему голос священника из моих воспоминаний звучит так же, как голос Киллиана?»
Неужели то, что я видела сегодня — не память, а сон? Запутавшись, где заканчиваются воспоминания и начинается сон, я, опьяненная его голосом, потеряла сознание.
***
Уснуть в такой момент... Просто немыслимо. Дело даже не в том, что я уснула, когда прямо за стеной звери пожирали людей, а неподалеку люди убивали друг друга. А в том, что, подозревая Киллиана в притворной доброте и чувствуя разочарование из-за вернувшейся памяти, я всё равно уснула в его объятиях, убаюканная его голосом.
«Ну и ну...»
И даже сейчас я спускаюсь по горному склону, держась за руку Киллиана. У меня нет иного выбора, кроме как полагаться на него.
«Но почему прошлая "я" вообще вышла замуж за мужчину, которого даже не любила?»
В вернувшихся воспоминаниях мои чувства к нему были предельно ясны. Я определенно не любила своего жениха.
— ...Обычно ты так себя не ведешь. Почему вдруг...
Когда я, сгорая от желания, приставала к мужу, который даже не целовал меня, Киллиан, смутившись, сказал это. Тогда я подумала, что прошлая «я» просто была сдержанна в физическом выражении любви.
«А может, это значило, что прошлая "я" не любила его и избегала прикосновений?»
— Потому что люблю.
Значит ли это, что я полюбила его только после того, как забыла, кто он такой? Потому что он стал совершенно другим человеком, не тем, которого я знала?
Мужчина, который только красиво говорил, будучи командиром, но не приближался к окопам, и мужчина, который молча выходил вперед, когда в деревне случалась беда. Мужчина, который называл кровь на моих руках прекрасной, и мужчина, который хотел, чтобы я никогда не запятнала руки кровью.
Разве это не совершенно разные люди?
«Но ведь у него не было травмы головы, как у меня».
Я тупо смотрела на мужчину, который, думая, что мой отрешенный вид вызван вчерашним шоком, старался поднять мне настроение.
— Как только спустимся с горы, я отправлю телеграмму брату. Он пришлет людей за нами, и через два-три дня мы будем дома. Потерпи еще немного. Это последние трудности. Обещаю.
Значит, и эта нежность сейчас — тоже притворство, которое он разыгрывал с самого начала? Может, он играет роль мужчины, которого я могла бы полюбить, зная, что прошлая «я» его не любила? Тогда получается, что я полюбила фальшивку, идеально сыгранную роль?
Теперь я начала сомневаться в истинности своей любви.
«Не знаю. Теперь я действительно ничего не знаю».
Среди головокружительного хаоса в голове всплыл еще один вопрос, который сбил меня с толку еще сильнее.
«А то, что я видела вчера ночью... это точно воспоминание?»
Оно было ярким даже спустя полдня, но ведь и сцена близости между «Дэйной» и «Йоханом» тоже была яркой, хоть и оказалась всего лишь сном.
Был только один способ проверить, бред это или память.
— Как только приедем, примем ванну с горячей водой и душистым мылом, и...
— Ты был командиром роты?
Спросить.
Я не могла спросить: «Правда ли, что я не любила тебя в прошлом?» Это ранило бы его, и я вряд ли получила бы честный ответ. Поэтому я решила проверить факты из «воспоминаний»...
— ......
Мужчина, который до моего вопроса без умолку шептал о самой мягкой одежде, изысканной еде и пушистой постели, внезапно замолчал. Он посмотрел на меня с недоумением и спросил в ответ:
— Почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно, каким ты был в прошлом.
Киллиан снова уставился на меня. Только когда я широко раскрыла глаза, безмолвно спрашивая «что не так?», он кивнул один раз и, снова устремив взгляд вперед, продолжил спуск.
— Расскажи о том времени. Мы ведь были на одной базе? Где это было? В таких же крутых горах, как здесь?
Нет ведь? Это была равнина с широкими лесами.
Как я и ожидала, Киллиан покачал головой. То, что всплыло в моей голове прошлой ночью, всё больше походило на правду. Как и то, что я не любила Киллиана.
— Расскажи, как там было.
Мне хотелось остановиться, но желание узнать правду было сильнее.
— Это не очень хорошие воспоминания, я не хочу об этом говорить.
Лица Киллиана не было видно, он смотрел вперед, но даже по его спине чувствовалось напряжение. Ему неприятна эта тема. Это делало всё еще более подозрительным, и я не могла сдержаться.
— Не может же быть, что там были только плохие воспоминания. Разве мы не встретились там снова? Ты говорил, мы там поженились. Тогда ты тем более должен мне рассказать.
— Это тоже не самое лучшее воспоминание для меня. Свадьбу мы сыграем заново, когда вернемся домой.
— Почему это не хорошее воспоминание?
— Я уже говорил тебе.
— Я плохо помню.
— Вот и отлично. Забудь совсем.
Киллиан был непривычно резок. Из-за этого я еще больше не хотела сдаваться.
— Тогда расскажи не о свадьбе, а о том, какой была база.
— Зачем тебе это знать?
— Я спрашиваю, потому что мне интересно наше прошлое. Почему ты так упорно не хочешь говорить?
— Дэйна, мы покинули поле боя и теперь будем жить, забыв обо всем. Оставим всё прошлое позади, вместе с нашими следами, и будем идти только вперед.
Я не могу. Потерянное прошлое продолжает преследовать меня. Оно настигает меня снова и снова.
— Гарнизон...
Это была деревня, и в большом здании на краю площади был полевой госпиталь, а напротив него стояло распятие. И в нашей части был военный капеллан, верно? Помнится, это был священник.
