Почему-то мне показалось, что он сейчас просто развернется и уйдет. Бросит нашу спальню. Бросит меня. Навсегда.
«Нет!»
Хотя эта мысль была абсурдной, в тот момент я испугалась, распахнула дверь, которую до этого не собиралась легко открывать, и схватила его.
— Куда это ты собрался?
— Дэйна, тшш...
Он, видимо, даже не подозревал, что я следила за ним из-за двери. От неожиданности Киллиан попытался закрыть мне рот.
— Заходи давай.
Мужчина, который был вдвое тяжелее меня, легко поддался и позволил затащить себя внутрь. То ли он отвлекся на звуки шагов внизу на лестнице, то ли...
«Запах алкоголя?»
То ли он был настолько пьян, что едва держался на ногах.
«Ты бросил меня здесь одну, а сам пил?»
Втянув его в спальню, я с силой захлопнула дверь и тут же отпустила его. Чтобы показать крайнюю степень своего возмущения, я скрестила руки на груди и перешла в наступление:
— Где ты был и что делал всё это время?
Киллиан не ответил, лишь рассеянно потирал запястье, за которое я его схватила. Неужели я слишком сильно сжала? Да нет. Как бы сильно я ни старалась, я не могла сделать ему больно.
— Ты меня не слышишь? Я спросила: где ты был и что делал?
Я уставилась на него, широко раскрыв глаза, и тут он чуть заметно приподнял уголки губ.
«Тебя радует, что я злюсь? Поразительно».
Но, судя по печали, застывшей в его глазах, улыбался он не от радости.
«Тебе грустно? Из-за чего?»
Забыв и о злости, и о своих вопросах, я с тревогой посмотрела на него. Только тогда Киллиан изменился в лице и ответил на вопрос, о котором я уже успела забыть:
— Разговор с лейтенантом О'Брайеном затянулся дольше, чем я думал. Мне очень жаль.
— А... так ничего не случилось.
— ......
— Ты ужинал?
— Да, с лейтенантом.
Едва услышав это, забытая злость вспыхнула с новой силой.
— Ты ужинал с лейтенантом О'Брайеном? Пока я тут голодала?
Мало того, что он не пришел, зная, что я жду, так еще и ужинал с лейтенантом, да еще и пил до поздней ночи.
— Почему ты голодала? Я же попросил лейтенанта распорядиться, чтобы тебе принесли ужин в комнату. Неужели...
— Солдат приходил спросить насчет ужина, но я сказала, что поужинаю с тобой, когда ты придешь. Он же сказал, что ты уже в пути.
— Сказал, что я в пути?
— Да, солдат, который здесь дежурит.
— ...Я?
Значит, солдат всё перепутал? Если Киллиан не забыл обо мне, а произошла накладка при передаче через нескольких людей, то злиться на него не за что.
— Дэйна, что именно ты у него спросила?
Моя злость уже почти улеглась, но Киллиан вдруг стал пугающе серьезным.
— Я спросила, знает ли он, где ты. А он ответил, что ты сейчас направляешься сюда. Видимо, ему тоже передали неверную...
— Повтори мне точно, слово в слово, что ты сказала.
Разве это повод бледнеть и допытываться до точных формулировок, словно стряслось нечто ужасное?..
— Эм... Я спросила: «А вы не знаете, где мой муж?» На что он ответил: «Его Светлость сейчас направляется сюда».
Я была в замешательстве, но постаралась воспроизвести диалог как можно точнее, как он и просил.
— А, точно! Он назвал тебя не «сэр», а «Его Светлость». Видимо, бедняга совсем переволновался.
Я добавила это, чтобы оправдать солдата, боясь, что Киллиан может его наказать. Выражение лица Киллиана сейчас было настолько жутким, что я даже забеспокоилась о солдате, чье имя уже забыла.
— Так что не будь к нему слишком...
— И что ты ответила?
— Эм...
Неужели надо дослушать до конца? Я ведь даже не помню точно.
— Я ответила: «Тогда я поужинаю, когда муж придет...» Что-то вроде этого. А он так удивился...
Пока я пересказывала разговор, взгляд Киллиана менялся ежесекундно. В конце концов в его глазах мелькнуло облегчение, которое тут же сменилось глубокой печалью.
— Киллиан... Что случилось?
— ...Видимо, вышла путаница. Но ждать ужина до такого времени... Какая же ты...
— У меня не было аппетита без тебя.
Киллиан усадил меня за столик, где солдат оставил фрукты и печенье, и со вздохом пробормотал:
— Нужно отучить тебя голодать, когда меня нет рядом...
— Ты же сам говорил, что аристократы не работают. И что теперь мы будем проводить вместе круглые сутки. Зачем тогда отучать?
Днем я высокомерно думала, что остаюсь с ним не из любви, а из чувства человеческого долга. Как же стыдно теперь за эти мысли. В итоге тот, кто не может жить без другого — это я. Я не знаю ни своего мужа, ни саму себя.
— А, открой рот.
— А...
Пропавший аппетит вернулся мгновенно, стоило ему начать заботливо кормить меня. Я с радостью принимала еду, но интуиция настойчиво шептала: он пытается заткнуть мне рот едой, чтобы избежать неудобных вопросов.
— Так почему ты спрашивал, что именно я сказала?
— Было интересно.
— Я же спрашиваю, почему тебе было интересно. Не делай вид, что не понимаешь.
Я сомкнула губы, отказываясь от шоколада, который он распаковал и протянул мне. Только тогда Киллиан ответил:
— Я ревную, что ты разговаривала с другим мужчиной, а не со мной.
— Не ври. Это я могу так сделать, а ты не из тех мужчин, кто опускается до такой мелкой ревности.
Киллиан улыбнулся так же сладко и горько, как шоколад, который он ловко засунул мне в рот, пока я зазевалась, и пробормотал:
— ...Ты меня не знаешь.
— То, что я тебя не знаю — это твоя вина. Ты не отвечаешь на мои вопросы и постоянно переводишь тему.
На этот раз я не позволю тебе уйти от ответа.
— А теперь отвечай. Во-первых: почему ты тогда соврал солдатам? Почему запретил называть наши имена? И, ах да, почему я должна была молчать и говорить им, чтобы они всё спрашивали у тебя?
Боясь забыть вопросы, которые я так старательно заучивала в ожидании, я выпалила их все разом.
— Эм... и еще... М-м... В общем, сначала ответь на это.
Вообще-то, я забыла еще пару вопросов, но никак не могла их вспомнить. Решила спросить то, что помню, а остальное — потом.
— Я жду ответа.
— ......
Он снова молчал и только смотрел на меня. Тем же печальным взглядом, что и раньше. В уголках его глаз залегла глубокая усталость.
«Конечно, он устал. Да еще и пил».
Но разве я в этом виновата? Виноват он, потому что избегал ответов и тянул время до глубокой ночи. Обычно мне стало бы его жаль, и я бы предложила лечь спать и поговорить завтра, но сейчас я не собиралась сдаваться. Я перешла к угрозам:
— Знай: пока не ответишь на всё, спать не ляжешь.
Всё равно теперь у нас впереди много спокойных ночей, так что можно помучить его одну ночь и не дать поспать. Мои издевательства только начинались, а Киллиан уже выглядел так, словно его пытали весь день. Он резко провел рукой по измученному лицу и пробормотал:
— Я всё равно не смогу уснуть.
— Хватит юлить. Ты правда не собираешься отвечать?
Он подпер подбородок левой рукой, пристально посмотрел на меня и, словно в трансе, прошептал:
— Я думаю.
— Тогда прими во внимание вот что: если не ответишь, я тебя не прощу.
— Если не простишь... что ты сделаешь?
— Киллиан, неважно, что сделаю я. Важно то, что ты нарушаешь обещание. Забыл, что обещал, когда мы бежали из Айзенталя? Теперь, когда ты снова герой и богач, можно плюнуть на обещания, данные мне?
— Что ты, Дэйна. Конечно же нет, дело совсем не в этом.
— Тогда отвечай.
— Если отвечу, ты простишь меня, несмотря ни на что?
— ...Что?
Что же такое он собирается сказать, раз требует безоговорочного прощения? Мне стало страшно услышать ответ.
— О чем речь?
Но любопытство пересилило страх.
— Сначала скажи, простишь или нет.
— Я должна сначала выслушать.
Я же не наивный ребенок, чтобы прощать всё не глядя. Этот мужчина тоже не ребенок, а выпрашивает прощение, как мальчишка.
— Это совсем на тебя не похоже.
Обычно капризничать — это моя роль, а его роль — успокаивать меня и идти на уступки. Мы поменялись ролями.
— Боишься, что я могу уйти? Не волнуйся. С чего бы мне это делать? Я никогда тебя не оставлю.
Только после этих слов его потухший взгляд немного просветлел. Казалось, еще чуть-чуть уверенности — и он заговорит.
— Если не веришь моим словам, то как насчет того, чтобы поверить в факт, что развод невозможен?
Даже я знала, что развод существует лишь на бумаге, а на деле получить его нереально. Даже если бы я захотела расстаться с Киллианом, я бы не смогла.
— Верно... развод невозможен...
Я сказала это, чтобы успокоить его, но Киллиан, наоборот, словно потерял последнюю уверенность. Он закрыл глаза и потер переносицу.
— Значит, разлучить нас могла только смерть...
Смерть? О чем это он бормочет такие жуткие и неуместные вещи.
