Киллиан ждал начала боя. По его наблюдениям, каждую ночь на высотах вспыхивали сражения. Когда начнется канонада, звуки наших выстрелов потонут в общем шуме, а солдаты, занятые боем, даже если и услышат выстрелы в неожиданном месте, тут же о них забудут. Теперь можно было стрелять в собак.
— Я тоже...
Я потянулась к револьверу у него на поясе, чтобы помочь, но Киллиан, не отрывая глаза от прицела, покачал головой.
— Тебя не учили охотиться. Не берись за дело, которое лишит тебя сна.
Значит, Киллиан часто охотился?
Щелк.
Он потянул затвор, выбросил гильзу и дослал патрон. Движения были отточенными и привычными. Я думала, он выстрелит сразу, но он лишь смотрел на собак поверх ствола, просунутого в щель. Словно чего-то ждал.
Пф-ф! Ш-ш-у-ух.
Как только очередная осветительная ракета озарила окрестности, он сорвал полусломанный засов и распахнул дверь настежь. Едва он оказался лицом к лицу с шестеркой псов без всякой преграды, как из дула его винтовки вырвалось пламя.
Бах!
Пес, бросившийся на нас, получил пулю в шею и рухнул на землю. Пока другие сбились вокруг бьющегося в агонии товарища, Киллиан снова нажал на курок.
Визг!
На этот раз, хотя ракета уже погасла и стемнело, он попал точно в цель. Когда упала еще одна собака, стая бросилась врассыпную. Когда небо снова озарилось оранжевым светом, перед нами лежали только два убитых пса.
— Ха-а...
— Ты всех прогнал. Это потрясающе.
Мужчина, привычным движением выбросивший гильзу и закрывший затвор, устало вздохнул, и в этот момент он показался мне невероятно красивым. Настоящий рыцарь. Я радостно обняла его, но тут из-за его спины донесся зловещий звук.
Гр-р-р.
Мы прогнали не всех. В тот момент, когда снова стало светло, я увидела это из-под руки Киллиана. На противоположной стене хижины одна доска была выломана полностью. В эту дыру пролезал пес, а мужчина изо всех сил пытался вытолкнуть его оторванной доской.
— Киллиан, т-там...
Бах!
Киллиан, не выпуская меня из объятий, развернул лишь корпус, и в то же мгновение в голове собаки появилась дыра.
— Ха... Спасибо. Спасибо тебе.
У мужчины подогнулись ноги, и он плюхнулся на пол. На самом деле, в тот момент свет снова погас, так что я ничего не видела, а лишь догадалась по звукам.
— Кстати, у вас такие необычные имена...
Бах!
— Ах...
Тук.
Собак больше не было, но Киллиан выстрелил еще раз в темноту. Послышался звук чего-то падающего, обессиленного. Звук был слишком тяжелым и громким для собаки.
«Киллиан застрелил и мужчину».
Это не было случайностью. Он никогда не тратил патроны попусту, а после выстрела не удивился, а лишь обнял меня и облегченно вздохнул.
Пф-ф!
Вдали снова взлетела ракета. Значит, сейчас снова станет светло.
— Закрой глаза, Дэйна.
Возможно, мое тело помнило ту сцену, которую я увидела, не послушавшись его в первый раз. Хотя я оцепенела и не могла пошевелиться, веки сомкнулись сами собой.
— Не открывай, пока я не скажу.
Он поднял меня и усадил на что-то, похожее на кучу дров.
— Я здесь приберусь, подожди немного.
Сидя с плотно зажмуренными глазами, я слышала разные звуки. Моё воображение само рисовало картины происходящего.
Ш-ш-ших. Это звук мертвой собаки, которую выталкивают в щель.
Вжи-и-их. Это звук тела безумца, которое волокут к двери.
А за ним последовал долгий, влажный и тяжелый звук. Это, должно быть, тащат гниющий труп «Йозефа».
Хотелось заткнуть уши, но я сдержалась. Не слышать, что происходит, было бы еще страшнее.
Звуки перемещения тел отдалились и стихли. Через некоторое время Киллиан вернулся и начал деловито ходить по хижине. Потом послышался звук закрываемой двери и задвигаемого засова.
Чирк.
Звук спички. Вскоре запах горящего воска начал перебивать смрад разложения, ставший уже не таким сильным. Сквозь веки пробился слабый свет.
— Теперь можно открывать.
Я осторожно открыла глаза. Только увидев внутренности хижины, освещенной одной свечой, я поняла, чем он был так занят. Дыры, прогрызенные собаками, были заделаны досками, дровами и ящиками, а место, где лежали трупы, было прикрыто незнакомым грязным одеялом.
— Идем туда.
Киллиан подошел ко мне с пустой консервной банкой, в которой была закреплена свеча, и взял меня за руку. Он отвел меня в угол хижины, где из ящиков и дров была сооружена небольшая крепость, и усадил так бережно, словно я принцесса.
Усадив меня на чистое одеяло, расстеленное на полу, и убедившись, что я не ранена, Киллиан улыбнулся с огромным удовлетворением. А меня всё еще била дрожь от пережитого ужаса.
— Дэйна...
Почувствовав мою дрожь, когда он коснулся меня, улыбка исчезла с его лица.
— Всё в порядке. Всё закончилось. Теперь мы одни. Если кто-то еще попытается нам помешать, я прогоню их. Верь мне. Ты же видела.
Да, видела. Слишком отчетливо...
Я кивнула, и он снова с гордым видом начал рыться в сумке.
— Любовь моя, ты голодна?
Он достал крекеры и флягу. Я должна была притвориться, что всё в порядке, ради него, который притворялся ради меня, но кусок не лез в горло. Даже воду я не могла проглотить.
— Может, хочешь немного салями и сыра?
— ...Нет.
Он предлагал то одно, то другое, но я отказывалась, и Киллиан начал уговаривать меня:
— Подумай о завтрашнем дне. Даже если не хочется, нужно поесть и поспать.
Но как можно есть в таком месте?
В месте, где дикие псы жрут людей.
Собаки, которых мы прогнали, видимо, вернулись — из-за тонкой стены донеслись звуки разрываемой плоти и хруст костей. Целой стаи. Неужели ему эти звуки нипочем?
— Может, если я начну есть, у тебя проснется аппетит?
Киллиан сел рядом, зачерпнул крекером большую порцию ярко-красного клубничного джема, игриво помахал им у меня перед носом и отправил в рот. Спокойно есть под звуки того, как звери пожирают людей...
Я окончательно запуталась: он притворяется спокойным или ему действительно всё равно?
— Дэйна...
Когда коробка с крекерами опустела наполовину, а аппетит ко мне так и не вернулся, его спокойствию пришел конец. Киллиан усадил меня к себе на колени и спрятал в своих объятиях.
— Если не хочешь есть, попробуй хотя бы поспать. Когда проснешься, всё это покажется просто дурным сном, и ты сможешь выбросить это из головы.
— Лучше бы это был кошмар. Тогда я бы проснулась прямо сейчас.
Мой кошмар продолжался наяву. За тонкой стеной звуки звериного пиршества сливались с шумом людей, убивающих друг друга, в гротескную симфонию.
Я думала, что люди в тылу, где мы прятались, из-за войны постепенно превращаются в зверей и демонов. На передовой, наверное, посмеялись бы над такой наивностью. По крайней мере, в тылу звери не ели людей, а люди не убивали незнакомцев без всякой злобы.
— Дэйна, это разочаровывает и печалит, но таков мир, в котором мы живем. Бог послал нам мир, полный жестоких испытаний, и возложил на нас долг жить и выполнять свою миссию, несмотря ни на что.
Да, наверное, мир изначально жесток. Таков закон мироздания. Я быстро смирилась с тем, что звери едят людей — это закон природы, тут ничего не поделаешь. Но принять то, что люди убивают людей, как закон природы, я не могла.
Там, где гремят пушки, что разделяет жизнь и смерть множества людей? Божий выбор? Нет, возможно, судьба — это просто результат случайности. Эта мысль делала жизнь бесконечно пустой, но я всё же предпочла верить, что наши жизни и смерти решает случай. Это лучше, чем думать, что в таком мире есть Бог.
Пока тот, кто развязал войну, прячется в безопасном и уютном бункере, наслаждаясь звуками скрипки, те, кто не получил от войны ничего, кроме горя, бросаются с голыми руками на штыки. Они вынуждены слышать предсмертные крики любимых товарищей и хрипы врагов, умирающих от их рук, врагов, к которым у них нет ни личной ненависти, ни даже знакомства.
Какой глубокий смысл и грандиозный план может быть в этих омерзительных законах мира? Чем разочаровываться в Боге, я предпочла верить, что его нет.
«Кажется, я уже думала об этом раньше...»
Я вспомнила не только то, что часто предавалась таким мыслям. Ситуации, которые заставляли меня так думать, тоже начали всплывать перед глазами одна за другой.
