— Ты спрашиваешь, хотя знаешь ответ.

— Значит...

Я, всё еще не в силах унять дрожь от пережитого волнения, накрыла его губы своими.

— Конечно, я хочу нашего ребенка. Но предлагать остановиться сейчас, когда удовольствие получил только ты — это нечестно.

Я обвила руками его шею, словно путами, и крепко сжала мышцы внутри, удерживая его в себе. Только тогда в его глазах и дыхании воцарилось спокойствие. Он колебался, разрываясь между радостью и беспокойством.

— Но если продолжим, всё вытечет...

— Ты всегда можешь добавить еще.

Лишь тогда он рассмеялся, потерся кончиком носа о мой нос и начал двигать бедрами.

Скрип, скрип, скрип.

— Ах... м-м-м...

От трения его член внутри меня мгновенно снова стал большим и твердым. Тук. Тук. Он безжалостно стучался в самые глубины, словно требуя отворить дверь в дом, где будет жить наш ребенок.

— Ах, полегче...

— Больно?

— Нет, не то чтобы, ах! Ах, подожди, ха!

С самого начала его толчки были беспощадными, перехватывали дыхание. Перед глазами уже вспыхивали искры, а в месте нашего слияния во все стороны летели брызги, увлажняя наши животы. Обычно вода гасит огонь, но здесь — чем больше было влаги, тем сильнее разгоралось пламя.

Жарко.

Эта ночь была душной. По крайней мере, в спальне этого заброшенного дома.

— Ха-а...

Ему, видимо, было так же жарко, как и мне — он сорвал с себя рубашку. Всякий раз, когда пламя в камине вспыхивало, его смуглое тело блестело, как бронзовая статуя, раскаленная в огне. Кожа была мокрой от пота.

Прошло много времени с тех пор, как я могла вот так открыто смотреть на него во время близости. Раньше я думала, что он занимается любовью не со мной.

— Дэйна...

Сегодня не было причин избегать его горящего взгляда или губ, шепчущих моё имя. Я так долго жаждала увидеть, как он испытывает удовольствие от меня, что не могла оторвать взгляд от его лица, боясь пропустить малейшую реакцию.

В этот момент моё внимание привлекла капля пота, бегущая по его лицу. Она ловко преодолела его резко очерченную челюсть и повисла на кадыке.

— Ах!

Затаив дыхание, я следила за ней, когда вдруг его горячая рука скользнула под мою сорочку и сжала грудь. От неожиданности я вздрогнула и подбросила бедрами, и в этот момент его кадык дернулся вслед за мной.

Кап.

Капля, висевшая на волоске, сорвалась и упала прямо на меня. Точнее, прямо на вершину той груди, которую он сжимал.

Влага впиталась в тонкую ткань, оставляя темное пятно. Сквозь мокрый шелк начал отчетливо проступать розовый цвет плоти и выпуклая форма соска.

Рука, разминавшая мягкую плоть, замерла. Я видела, как под тонкой тканью его большой палец движется к мокрому, просвечивающему пятну. Это был далеко не первый раз, когда он касался моей груди, но я затаила дыхание от напряжения.

— Ах...

Шершавый палец коснулся границы, где менялся цвет кожи. Он не стал сразу хватать сосок, а лишь начал обводить ареолу круговыми движениями.

Сейчас он вдруг коснется центра.

С каждой секундой ожидания сосок твердел всё сильнее, остро выпирая сквозь ткань. Реакция моего тела была такой откровенной, что мне стало неловко. В тот момент, когда я закрыла пылающее лицо руками...

— Ах!

Подушечка большого пальца с силой надавила на твердый, возбужденный сосок. Утонув в плоти, он пружинисто выскочил обратно, стоило давлению исчезнуть. Мужчина слегка потер вершину, а затем начал перекатывать сосок пальцами.

— Ах, хы-ы...

Я закрыла глаза, чувствуя, как меня ласкает теперь уже указательный палец.

— Дэйна, посмотри на меня. Посмотри, кто сейчас тебя ласкает.

Ему недостаточно просто чувствовать? Почему он так одержим тем, чтобы я видела: это он занимается со мной любовью? Это всё еще оставалось для меня загадкой.

— Ха-а, почему ты всегда...

Но стоило мне открыть глаза, как я забыла, о чем хотела спросить. Вид того, как он ласкает меня сквозь мокрую, полупрозрачную ткань, был невероятно возбуждающим. Я снова возбудилась, как в первый раз...

— Ах-х, еще, и здесь, ха-а, потрогай. М-м, ах, если будешь так сосать... хы, мне так...

Хорошо. Безумно хорошо.

Я попрощалась с «Лизе», но «развратница Лизе», видимо, никуда не делась. Я начала требовать то и это, произнося вслух такие откровенные вещи, о которых он меня никогда не просил.

— Ха, черт возьми...

Видя, что я не могу сдержать возбуждение, он тоже потерял контроль. Казалось, его бесило, что ткань мешает ему кусать и сосать меня вволю. Выругавшись грубым словом, которое он почти никогда не употреблял, он сорвал с меня одежду и отшвырнул её прочь.

— Дэйна...

— Ах!

Он подхватил меня одной рукой и легко поднял. В тот момент, когда я опустилась на него, член, вошедший лишь наполовину, пронзил меня до самого основания, ударив в самую глубокую точку удовольствия.

— Ха-ах!

Ошеломленная всего одним этим ударом, я выгнулась дугой и кончила.

— Ах-х-х...

Едва чудовищный оргазм пронзил меня, как по нервам разбежалась пронзительная дрожь. Киллиан, поддерживая одной рукой моё обмякшее от наслаждения тело, принялся покрывать меня поцелуями.

От губ к шее, от ключиц к груди. Кожа после оргазма была чувствительнее, чем когда-либо, и от одного лишь его дыхания, рассыпающегося по телу, я билась в конвульсиях снова и снова.

— Ах, ы, ы-ы...

— Дэйна...

Его осторожные поцелуи и мягкий голос были полны такого благоговения, словно он поклонялся божеству.

— Ах-х!

Но для «поклонения» то, как он брал в рот сосок и катал его языком, было слишком развратно.

— Ха-а, ха-а...

— Дэйна...

Опьяненную экстазом этого развратного поклонения, он снова уложил меня на кровать. С глазами, такими же пьяными от страсти, как и у меня, он любовался моим обнаженным телом, покрытым пунцовыми пятнами от его поцелуев, и без конца повторял моё имя.

— Дэйна, как же я ждал этого момента...

Словно переполненный чувствами, он не смог договорить и крепко обнял меня.

Скрип-скрип-скрип-скрип.

— Ах, хы... Ха-а... А, ах-х!

Меня терзали и сверху, и снизу, не давая ни секунды на передышку. Моё тело уже не принадлежало мне, я могла лишь содрогаться от ощущений, но он всё продолжал...

— Дэйна, посмотри на меня.

Умолял посмотреть на него. Будто я нарочно отворачивалась.

— Прошу... посмотри на меня.

Его голос был таким тоскливым, что я не могла этого вынести. С трудом я подняла веки, дрожащие, как и всё тело, пропитанное наслаждением. И увидела его взгляд.

Почему?

Я уже была переполнена им до краев, а его глаза всё еще оставались голодными. Он обладал мной целиком, но жаждал меня так, словно всё еще не мог получить. Я не понимала.

— Дэйна.

Только встретившись со мной взглядом, он улыбнулся. Но улыбка эта почему-то была зыбкой.

— Кажется, будто сегодня наша первая брачная ночь.

Наша первая ночь и эта ночь похожи? Чужой заброшенный дом, чужая кровать, камин. Это ли он имел в виду? Но вскоре я поняла, что речь не о месте и не о ситуации.

— Дэйна.

Любовь, когда мы называем друг друга настоящими именами — вот почему это похоже на первую ночь. Теперь я поняла, почему он весь вечер твердил моё имя, пока оно не истерлось на языке, и почему вел себя так, будто, обладая мной, всё еще не мог мной обладать.

— Дэйна.

— Да?

— Просто так.

— Просто так?

Это была та же причина, по которой он днем лежал у меня на коленях и говорил глупости.

— Захотелось позвать тебя по имени.

Как же сильно он хотел звать меня по имени всё это время. Если он, зная, что нельзя, невольно выкрикивал его, занимаясь любовью с «Лизе», то каково же ему было молчать?

— Киллиан.

Я позвала его по имени. В тот же миг движения его бедер замерли. Неудивительно. С тех пор как он открыл мне своё настоящее имя, я ни разу его не назвала. Для меня он всё еще был Йоханом, и новое имя казалось неловким. Конечно, была в этом и капля моей вредности.

— Еще, скажи еще раз.

— Киллиан. Это ведь твое имя.

В его глазах мелькнуло сомнение, будто он не верил своим ушам, но оно тут же исчезло, уступив место накатывающему восторгу.

— Еще один раз.

— Киллиан.

Я не спрашивала зачем, а повторяла столько, сколько он просил. Раз он так отчаянно хотел называть меня по имени, значит, так же страстно желал, чтобы и я звала его.

— Дэйна.

Он сжал меня в объятиях с такой радостью, что даже прослезился.

— Это я. Это моё имя. Я... настоящий.

Это значило для него так много, что вызвало слезы. В его страхе, что я могу уйти, свою роль сыграло и то, что я не звала его по имени. Должно быть, ему казалось, что я отвергаю его настоящего.

— Киллиан, мне это имя нравится больше.

Я всё еще люблю тебя. Так что не тревожься, любовь моя.