Я смотрела на поворачивающуюся ко мне голову мужчины, полная ожиданий, когда вдруг...
Вжик.
Штора внезапно задернулась, закрыв мне обзор.
— Киллиан, подожди, ах!
Я попыталась снова отдернуть штору, но Киллиан схватил меня за обе руки и потянул назад, так что я даже не успела до нее дотронуться. Перед глазами тут же потемнело, и стало трудно дышать. Это Киллиан обхватил меня, спрятав в своих объятиях.
— Дышать... нечем.
— Нет. Не отдам. Ни за что не отдам.
Он не отпускал меня, несмотря на мои попытки вырваться, и, словно сумасшедший, продолжал повторять эти странные слова. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, как у загнанного зверя.
Его даже трясло. Этот мужчина, который всегда оставался невозмутимым в бесчисленных смертельных ситуациях, сейчас дрожал всем телом.
— Киллиан? Что с тобой?
Тот, кто знал ответ, молчал, и мне оставалось только гадать самой. Он вдруг вскочил, задернул шторы и начал вести себя странно.
— Что там на улице?
Снаружи были только солдаты, собравшиеся покурить, и кучи военных припасов на платформе. Что там могло быть?
— Тебе приснился кошмар? Или...
Неужели он спросонья увидел солдат и решил, что мы всё еще бежим от хайландцев?
— Киллиан, мы на нашей земле. Солдаты снаружи — наши, они нас не тронут.
Я думала, это просто сонная путаница, но сколько бы я ни говорила, Киллиан не приходил в себя.
— Думаешь, я позволю снова отнять тебя?
Он даже выхватил револьвер и начал выглядывать сквозь щель в шторах, словно высматривая врагов снаружи.
— Киллиан... неужели ты...
Глядя на Киллиана, ведущего себя так, будто мы находимся в эпицентре боя, я вспомнила мужчин, которых видела во время жизни в Айзентале. Мужчин, вернувшихся с войны сумасшедшими. Тех, кто порой вел себя странно, думая, что всё еще находится под огнем.
«Неужели ты тоже сходишь с ума, как они?»
Мое сердце ухнуло вниз.
— Киллиан, приди в себя. Мы на родине. Если ты убьешь своих, тебя отправят в тюрьму.
Я пыталась отговорить мужчину с пистолетом, который, казалось, был готов выстрелить в любого, кто приблизится к вагону, но он меня не слушал.
— Киллиан, пожалуйста!
— Тшш, тихо. Снаружи услышат твой голос.
— Умоляю, не делай этого. Я не хочу тебя потерять.
— Я тоже не хочу тебя терять.
Когда Киллиан, сжав меня в объятиях так, что хрустнули кости, повторил мои слова, я было решила, что к нему вернулся рассудок... Но от его следующих жутких слов, процеженных сквозь стиснутые зубы, я пришла в отчаяние.
— Чем потерять тебя, я лучше убью их всех.
***
Киллиан убрал пистолет только спустя долгое время после того, как поезд тронулся.
— Прости меня.
Он обнял меня, дрожащую от страха. Но дрожь не унималась, а лишь усиливалась. Я понимала, что он убрал оружие только потому, что солдаты исчезли из виду, а не потому, что к нему полностью вернулся рассудок.
— Т-ты хоть п-понимаешь, что собирался сделать? П-почему, почему ты это сделал? Подумал, что это враги?
Он гладил меня, тяжело дыша, но не отвечал. Чем дольше длилось молчание, тем глубже становилось моё отчаяние.
— Что же делать...
В конце концов я разрыдалась.
— Я думала, теперь нас ждет только счастье...
Я отчаялась, потому что ни разу не видела, чтобы человек, сошедший с ума от войны, когда-нибудь снова стал нормальным.
— Дэйна? Почему ты плачешь?
Когда я спрашивала снова и снова, он молчал, как глухой, а теперь услышал мой плач?
— Ты же болен. Хнык, это всё из-за меня.
Если бы я не вызвалась на ту безумную операцию, Киллиан не пошел бы за мной и не потерял бы рассудок. Это всё моя безрассудная, глупая вина.
— Дэйна, нет.
Услышав мои громкие рыдания, Киллиан, видимо, сильно испугался, потому что попытался успокоить меня, даже закрывая мне рот рукой.
— Ч-что «нет»?
— ...Я не перепутал их с врагами.
— Тогда с кем? Почему ты хотел у-убить своих?
То, что он был готов убить своих, осознавая, что это свои, пугало еще больше.
— Я испугался... потому что это была военная полиция.
Те солдаты были военными полицейскими? Я этого не заметила.
— Но зачем так пугаться военной полиции? Ты ведь не сделал ничего плохого.
На войне убийство врага — не преступление. К тому же Киллиан был известным героем. Зачем ему бояться военной полиции?
— Неужели... ты всё-таки сделал... что-то плохое?
Что-то неладное в выражении лица Киллиана предвещало беду.
— Дэйна, я скажу это только один раз. Больше никогда не спрашивай об этом, и если я буду вести себя как сумасшедший, просто пойми, что это из-за этого.
— Ты просишь больше не спрашивать, даже если мне будет любопытно? Как я могу понять то, что не поддается пониманию? Я уже сейчас не понимаю твоих просьб.
Я возмутилась и отвергла его условие, но, услышав то, что он обещал сказать только раз, я больше не могла спорить.
— Всё, что я делал в Айзентале, может быть расценено как государственная измена.
— ...Что? О чем ты? Ты просто пытался выжить...
— То, что я делал, выходило за рамки простого выживания. Я пытался жить с тобой как гражданин Хайланда, сблизился с верхушкой вражеской армии и пользовался их защитой. Одно это уже опасно, но я даже предложил работать спичрайтером канцлера вражеского государства. Дэйна, я коллаборационист.
— Н-но ты же делал это только ради меня!
— В военном трибунале такие причины не работают.
Теперь я тоже начала бояться военной полиции.
— Но, но как армия может об этом узнать? Они же не знают, правда?
— Армия уже знает, что мы скрывались под именами Йохана и Лизе Леннер.
— ...Что? Откуда...
Он сказал, что узнал это вчера от лейтенанта О'Брайена. Чтобы добывать информацию, армия регулярно перехватывает и просматривает официальные вестники Хайланда, распространяемые вблизи линии фронта. И в процессе они наткнулись на статью о паре, использующей вымышленные имена пропавших нас. Лейтенант узнал об этом, когда звонил начальству, чтобы расшифровать письмо Киллиана.
— О боже... Они видели это?
— Так что в штабе уже знали, что мы живы и скрываемся во вражеской стране под видом гражданских.
Они даже ждали, что однажды откуда-то с передовой поступит сообщение о нашем появлении.
— Вот почему нам нельзя было попадать в газету... Этот ублюдок Хильдебрандт...
Та статья стала причиной, по которой враги узнали, что мы шпионы. Но эта мина уже взорвалась, и я думала, что нам больше нечего бояться, не нужно даже вспоминать об этом. Оказалось, что это была мина, способная превратить Киллиана в предателя родины. И эта мина с активным взрывателем всё еще заложена где-то на нашем пути. Меня пробрал мороз.
«Т-так вот почему...»
Так вот почему он дрожал от страха, словно его всё еще преследует враг, даже вернувшись на родину. Вот почему он хотел вернуться домой, не попадаясь на глаза военным, и стремился поскорее покинуть базу. Вот почему... он просил меня ничего не рассказывать...
— Т-тогда... то, что ты делал... неужели... в штабе тоже знают?
— Пока, кажется, нет.
Выдыхать с облегчением было рано.
— Но если наша армия найдет бункер канцлера и захватит его, они могут узнать, что мы там жили, и как именно жили.
— О... нет...
Я осознала еще одну вещь. Став частным учителем в семье Хильдебрандтов, Киллиан мог бы с самого начала помешать Фелькнеру вызвать меня, но он знал о последствиях и не сделал этого. Пока не узнал, что Фелькнер перешел последнюю черту, которую Киллиан для себя провел.
А я-то думала, что Киллиан колебался из-за патриотизма. Глупо полагала, что мой муж любит родину больше, чем меня.
«Дело было не в этом, на кону стояла его жизнь».
Киллиан пожертвовал своей жизнью, чтобы прогнать одну-единственную собаку, которая хотела меня укусить.
— О боже... Киллиан... Мне так... так... жаль.
— Ты не виновата. Поэтому я и не хотел говорить...
— Хнык, а я даже не знала... Прости меня.
— Это мне жаль, что пришлось сказать тебе это.
Тот, кто на самом деле нуждался в утешении, гладил меня, словно ребенка. Я тоже обняла его спину, несущую непосильную ношу, которую он взвалил на себя вместо меня.
— Любовь моя... Я не знаю, что делать. Что я могу сделать для тебя?
Киллиан, гладивший меня, крепко обнял и сказал с мольбой в голосе:
— Что бы ни случилось, не покидай меня.
— Это же так просто.
И клятва была такой же простой.
— Я пойду за тобой хоть в ад.
***
Той ночью поезд, на котором мы ехали, по расписанию приблизился к реке Арген.
Я молилась, чтобы мы пересекли её без происшествий, но перед самым мостом через реку поезд остановился, и в вагоны ворвались солдаты.
