— Киллиан, я сказала это, чтобы ты успокоился и всё рассказал.
— ...Я еще думаю.
Как только мы вернулись к началу, моё желание уговаривать его испарилось.
— Ты издеваешься? Ты пьян?
Я знала, что ни то, ни другое. Его взгляд был слишком серьезным. Но у меня больше не было терпения выносить этого невыносимого человека.
— Лучше бы тебе закончить свои раздумья к тому времени, как я вернусь из ванной.
Я решительно встала, отодвинув недоеденный кусок кекса с сухофруктами, который он мне отрезал, и направилась в ванную. Киллиан не остановил меня и не пошел следом.
«Странно».
Я так и не смогла насладиться долгожданной ванной. Все мои мысли были сосредоточены не на теплой воде, обволакивающей тело, а на звуках за приоткрытой дверью. Но снаружи не доносилось ни звука.
Собственно, это и было странно.
«Почему он не заходит?»
Я сказала, что даю ему время подумать, но была уверена, что он пойдет за мной. Обычно, когда я собиралась мыться, Киллиан сам набирал воду и мыл мне спину, куда я не доставала. А сегодня он даже не заглянул и не спросил.
Снаружи стояла мертвая тишина. Раз я не слышала шагов, значит, Киллиан всё еще сидел на том же месте. О чем он думает, оставшись один?
Не похоже, что он тянет время, чтобы придумать очередную ложь. Иначе у него не было бы такого потерянного взгляда. Его расфокусированный взгляд казался таким, словно он сбился с пути и плывет по течению.
Прямо как этот маленький мыльный пузырь, плывущий сейчас передо мной.
Я затаив дыхание смотрела на мыльную пену, которая наполовину осела от одного моего глубокого вздоха, а затем медленно подняла руку из-под воды. Боясь, что он исчезнет, я осторожно попыталась подхватить пузырь, но он безжалостно ускользнул сквозь расставленные пальцы. Я инстинктивно попыталась схватить его, но он лишь отплыл еще дальше по волнам. И в этот момент меня осенило.
— Вспомнила еще кое-что!
Боясь снова забыть, я накинула халат на мокрое тело и выскочила из ванной. Киллиан, как я и ожидала, сидел на том же месте. Изменилось лишь то, что теперь он прятал лицо в ладонях. Он наверняка слышал мои шаги, но даже не обернулся.
— Спишь?
— Нет.
Только тогда он поднял голову. Кожа вокруг его глаз покраснела — то ли оттого, что он сильно давил на них руками, то ли от усталости. В глазах полопались сосуды. Стараясь не обращать на это внимания, я спросила:
— Закончил думать?
Киллиан посмотрел не на меня, а на мою руку, лежащую на его предплечье, и тяжело вздохнул.
— Сегодня ты мылась недолго.
— Потому что я вспомнила еще кое-что, о чем тебе стоит подумать.
— Говори.
Тон был обреченным.
— Почему ты ведешь себя со мной как с чужой?
Он долго и пристально смотрел на мою руку, а затем пробормотал себе под нос:
— Если бы ты была чужой...
Вдруг он горько усмехнулся и встал.
— Разве чужие делают такое?
Порывшись в багаже, он вернулся с маленькими ножничками в руке. Я гадала, почему он так пристально смотрел на мои руки, а он, оказывается, думал о том, что мне нужно подстричь ногти.
Он стриг мне ногти всего три дня назад, но мои пальцы снова были в таком состоянии, что нуждались в уходе Киллиана. Спускаясь с гор и цепляясь за камни и деревья, я переломала ногти и насажала заусенцев. Я надулась и смотрела на мужчину, который сейчас бережно приводил всё это в порядок.
Думаешь, я на это куплюсь?
— Ты вел себя как с чужой. В машине ты резко отпустил мою руку. А когда садились обратно, даже не подал её. Даже с совершенно незнакомой «леди» так бы не обошлись.
А еще оставил ужинать одну, за весь день даже не заглянул ко мне, не помог помыться... Пока я перечисляла эти мелочи, мне самой стало так стыдно от своей детской обидчивости, что лицо запылало. Но если я сейчас остановлюсь, разве смогу забрать свои капризы обратно? В конце концов, я женщина, которая ведет себя не по возрасту. И я, словно отчаявшись, вывалила на него все свои нелепые претензии.
Включая ту, что мучила меня с самого начала, но которую я не решалась озвучить.
— И где цветы?
Сегодня этот мужчина вернулся с пустыми руками, без полевых цветов, которые приносил каждый день.
— Прости. Я забыл.
— Забыл?
Казалось бы, обычная мелочь, которая может случиться с каждым, но только не с ним. Он не пропускал ни дня, даже когда мы были беглецами, он каждый день не забывал сорвать для меня цветок, а сегодня — забыл? Я просто не могла в это поверить и, хлопая глазами, в упор смотрела на мужчину, который избегал моего взгляда, сосредоточившись на моих ногтях.
Внешне это был мой муж, и его заботливые прикосновения были теми же, но меня не покидало чувство, что что-то неуловимо изменилось.
— Ты... изменился.
Неужели, как только мы вернулись на родину, он снова стал тем холодным человеком из прошлого?
— Я не изменился. Изменилась ситуация.
— ...Ситуация?
Я не поняла, к чему он клонит, а Киллиан, ловко отрезая заусенец, ответил так, словно говорил о чем-то отвлеченном:
— Впредь и это за тебя будут делать горничные.
Значит ли это, что многое из того, что раньше делал он, теперь будут делать другие?
— Не хочу. Я хочу, чтобы это делал ты. Мне страшно, когда это делают чужие. И цветы тоже дари ты. Это ведь несложно. Мне не нужны роскошные и редкие цветы, выращенные садовником. Мне достаточно и полевых.
Только если ты сорвешь их сам. Даже если ситуация изменилась, пожалуйста, не меняйся ты. Не отдаляйся от меня. Когда он закончил с ногтями и хотел отстраниться, я крепко схватила его за руку. Киллиан задумчиво посмотрел на мою гладкую руку, погладил её и пробормотал:
— Если меня не будет, твои руки снова придут в ужасный вид. Некому будет подержать тебя за руку, когда тебе страшно, и ты снова будешь грызть заусенцы до крови.
Только тогда он посмотрел на меня. Видя, что я не могу отвести взгляд от его печальных глаз, он с нежной улыбкой заправил мне за ухо влажную прядь волос.
— Если меня не будет, кто будет охранять тебя, когда ты принимаешь ванну, кто вымоет там, куда ты не достаешь...
Его пальцы, обрисовав контур уха и скользнув по шее, сжали ворот моего халата. Я думала, он спустит его с плеч, но он, наоборот, плотно запахнул слегка распахнувшийся воротник. Небрежно-заботливым жестом он прикрыл мою грудь, по которой от нелепых ожиданий уже побежали мурашки.
— Кто обнимет тебя ночью, если тебе станет холодно? Кто уговорит тебя съесть еще кусочек твоего любимого лакомства, когда у тебя нет аппетита... Кто будет каждый день приносить тебе охапки цветов... Если меня не будет, кто будет тебя люб...
Он собирался сказать «любить», но почему-то осекся и поправился:
— ...Кто будет о тебе заботиться?
— Вот именно. Кто будет меня любить и заботиться обо мне, если не ты?
Всё верно, но почему мне так тревожно? Наверное, потому, что это звучало не как пустая гипотеза, а как реальное беспокойство о том, что его действительно скоро не станет.
— И как же мне тебя отпустить...
— Киллиан... к чему ты это говоришь?
Его руки, молча гладящие моё лицо, и его взгляд, неотрывно смотрящий на меня, кричали о сожалении. Как будто он должен отпустить меня прямо сейчас, но не может решиться. В тот момент, когда моя тревога достигла пика, он вдруг рассмеялся, словно сморозил глупость.
— Ха... Как смешно. И придет же в голову такая нелепая мысль...
Значит, это и правда были пьяные бредни? Я с облегчением выдохнула и рассмеялась вместе с ним.
— Вот именно. К чему эти пустые волнения? Ты ведь всегда будешь рядом...
— Всё это смогут сделать для тебя горничные или другой мужчина. Так что ты прекрасно проживешь и без меня.
Это не гипотеза, это предрешенность. Как только это предчувствие пронзило меня, я обвила руками его шею и повисла на нем.
«Еще сегодня утром ты боялся, что я брошу тебя. Так почему сейчас ты ведешь себя так, будто собираешься бросить меня первым?»
Я так крепко обняла мужчину, который вел себя так, словно мы вот-вот станем чужими, что ему должно было стать трудно дышать.
— У тебя что, появилась дурная привычка, когда напьешься, о которой я не знаю? Это не смешно, прекрати.
Но Киллиан не обнял меня в ответ и не прекратил свои жестокие пьяные бредни.
— О чем я только говорю. Ведь это я не смогу жить без тебя...
— Не говори так, а веди себя так, будто и правда не можешь без меня. А то кажется, что это ты прекрасно проживешь и без меня.
— Это нелепо... Почему ты так думаешь?
— Потому что я ничего для тебя не делаю.
Мне пришлось это признать. Честно говоря, я для него — просто обуза.
Вместо того чтобы капризничать от сытости и гордыни, рассуждая о любви и о том, как изменились люди, мне следовало признать, что я — лишь бесполезный груз, и стать скромнее.
— Даже если я исчезну, ты ничего не потеряешь.
Киллиан горько усмехнулся и пробормотал:
— Как это ничего не потеряю?
Дэйна, ни один человек не может жить без сердца.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
