Мужчина закрыл головку рукой. Куда подевалось то благодарное выражение лица, с которым он готов был принять всё, что я дам? Теперь, приподнимаясь, он выглядел смущенным.

— Думаю, лучше я сделаю это тебе.

Наверное, каждый раз, когда я беру его в рот, он вспоминает, что этому меня научили майор и Бригитта. Честно говоря, зная, как ему это неприятно, я и сама с тех пор не пыталась этого делать.

Но сколько можно жить, будучи пленниками их призраков? Я подняла взгляд, встретилась с его глазами и сказала:

— Ты — единственный мужчина, которому я делаю такое. Ты ведь знаешь это?

В тот же миг на его лицо вернулось выражение благоговения. Кивнув, он медленно убрал руку, преграждавшую мне путь.

Сначала я легонько коснулась губами горячей, набухшей плоти. Едва ощутимое касание — а всё его тело вздрогнуло.

Когда я высунула язык и провела им снизу вверх по ложбинке, он застыл как камень. А когда я, разомкнув губы, словно собираясь откусить спелую сливу, взяла плоть в рот, его дыхание, до этого замершее, вырвалось грубым, прерывистым хрипом.

В тот момент, когда я, вобрав толстый ствол целиком, резко втянула воздух…

— Ах!

Сквозь отчаянное дыхание прорвался короткий стон. Кажется, он до сих пор не понимал: мне нравится делать эти «пошлые» вещи именно из-за его неприкрытой, честной реакции.

Для начала — медленно. Я обхватила губами место, где головка переходит в ствол, и покатала плоть языком, словно леденец. Благодаря неторопливым движениям языка у него еще оставались силы говорить.

— Просто, ых, только кончик…

На этот раз он запнулся не из-за того, что мой язык перехватил ему дыхание. Он просто пытался подобрать слова поприличнее. Задача не из легких, учитывая, что всё происходящее, и на вид, и по ощущениям, было верхом непристойности.

— …Д-даже если просто подержишь во рту, у меня сердце готово разорваться, ха-а, так что не бери слишком глубоко…

Его рука вернулась и накрыла мою, сжимавшую ствол. Его ладонь была намного больше, так что его указательный и большой пальцы сомкнулись прямо под головкой. Разум диктовал ему провести черту — «не глубже этого», но выглядело это так, будто он сам вкладывает мне свой член в рот, чтобы я его сосала. И эффект получался ровно обратным.

«Это так развратно».

На этом моменте мой рассудок сдавался первым. Решимость действовать медленно была отброшена, и я принялась жадно сосать то, что он мне «скармливал», словно детеныш, изголодавшийся по материнскому молоку.

— Дэйн… а…

Жилы на его руке, сжимавшей член, вздулись и не опадали. Рука задрожала, пальцы один за другим разжались. Как только хватка ослабла, я сдвинула крайнюю плоть вниз по стволу. Захватив её губами, я натянула её обратно, закрывая головку, и затрясла головой.

— Медленнее, ых…

Просьба замедлиться быстро оборвалась. Теперь он не мог говорить, да и сам, похоже, больше не хотел «медленно».

Скрип-скрип.

Если бы он хотел быстрее, мог бы взять меня за голову и задать темп. Но он каждый раз двигал своими бедрами.

Головка беспощадно терлась о внутреннюю сторону моих щек. Он погладил мою щеку, выпирающую от его члена, с выражением кающегося грешника, совершившего ужасное преступление. Но бедра его не останавливались. В его глазах похоть плясала так же яростно, как пламя в камине.

— Ха-а…

— М-м-м…

— Ых, Дэйна, хватит, сейчас…

Он потянул руку вверх по стволу, и моя голова естественно откинулась назад. Близилось извержение, и он хотел вынуть член. Я сжала губы, удерживая его, но, услышав его панический возглас, послушно открыла рот.

— Снимай панталоны.

Теперь он хотел потереться о мой живот. Я не могла отказаться от этого острого удовольствия.

— Скорее.

Он торопил меня, зажимая большим пальцем отверстие на головке. Он был на пределе. Не скрывая радости, я широко улыбнулась и потянула панталоны вниз.

— Ах!

Он был действительно на пределе.

Не в силах дождаться даже того мгновения, пока я стяну белье с лодыжек, он повалил меня, широко развел мои ноги и прижался низом. Он так спешил, что его большой палец, зажимавший выход, вошел в меня вместе с головкой.

— П-подожди! Хы-ы…

Его член и так был огромным, а с добавлением толстого пальца давление стало пугающе сильным. К счастью, палец выскользнул сам, прежде чем я успела попросить.

— Ах-х!

Одновременно с этим он толкнулся бедрами, и головка, лишь дразнившая вход, единым махом пронзила меня до самых глубин. Задыхаясь от удовольствия, пронзившего меня врасплох, я мысленно усмехнулась.

«Человек, чья выдержка была достойна уважения, сегодня совсем потерял терпение».

Я перевела дыхание, ожидая следующего движения. Сейчас он отстранится и снова войдет. Но член оставался глубоко внутри меня, не подавая признаков движения.

— Дэйна… я люблю тебя.

Он лишь трепетно целовал мои губы, шепча слова любви. Почувствовав странность в том, что он говорит и делает то, что обычно бывает после секса, я только тогда осознала: всё уже случилось.

Мы ничего не делали, но внутри становилось всё мокрее. Я слегка подалась назад, и он тут же снова вдавил член, словно затыкая меня, чтобы ни капли не пролилось. Судя по хлюпающему звуку, когда головка снова уперлась вглубь, жидкости во мне было предостаточно.

Он кончил.

— Э… тебе было так хорошо, что ты не смог сдержаться?

Я растерянно подняла голову. Но мужчина, нависавший надо мной, вовсе не выглядел смущенным. Наоборот, на его лице было облегчение, будто всё шло по плану. То есть это была не ошибка, а намерение.

— Так ведь… ребенок может появиться.

Я сказала очевидную, даже глупую вещь. Зная, что он кончил в меня специально, я всё же спросила, потому что до сих пор он изо всех сил старался не допустить моей беременности, говоря, что «еще не время».

Если тогда было не время, то сейчас — тем более.

— Мы будем дома максимум через неделю. Еще до того, как ты почувствуешь беременность.

— Но…

«Даже так, разве есть причина так спешить с ребенком здесь и сейчас?»

Спросить я не успела — его губы накрыли мои. Казалось, он сделал это намеренно.

«Он изменился».

Человек, который раньше ставил моё благополучие превыше всего и был против беременности, даже когда я её хотела, вдруг стал другим. Внезапно меня охватило дурное предчувствие, но я не могла понять, чего именно оно касается.

— Я сделаю счастливыми и тебя, и нашего ребенка. Мы будем жить в этом раю вечно.

Есть вещи, которые разум не понимает, но чувства улавливают. Тело, прижатое ко мне, казалось чужим. Его всегда мягкая улыбка начала выглядеть опасной. Он говорил о рае, но у меня возникло ощущение, что меня с завязанными глазами тащат за лодыжки прямиком в ад.

— Разве ты не предвкушаешь, каким чудесным будет наш малыш? Дэйна, представь себе.

— ……

— …Ты не хочешь?

Но стоило его зрачкам дрогнуть при этом вопросе, как мурашки на моей шее исчезли.

«Он боялся, что я уйду».

Он не стал другим человеком в одночасье без предупреждения. То, что он изменился — это, в конечном счете, моя вина.

Пригрозив, что не прощу новой лжи, я вела себя как человек, готовый уйти в любой момент. Зная, что он, обычно скрытный, не может сдержать тревогу, я наслаждалась этим, видя в его страхе залог своей безопасности.

Я не понимала, что это тихо разъедало его крепкий рассудок.

Какая же я дура.

Позади — погоня, впереди — смерть. Для нас каждое мгновение может стать последним.

Полевые цветы, которые он срывает для меня, улыбки по пустякам, жаркая ночь в уютной постели — всё это может быть в последний раз.

Я знала это, но всё равно пыталась сначала удовлетворить свой эгоистичный каприз.

Как же я была жестока.

— Дэйна… ты ведь всё еще хочешь… моего ребенка? Верно?

Не зная, что я раскаиваюсь, он, не получив ответа, начал дрожать — не только взглядом, но и дыханием. Я больше не могла наслаждаться видом его тревоги.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver