Я, словно щенок, дорвавшийся до снега, потерлась лицом о то место, где билось его сердце, и спросила:
— Я — твое сердце?
От одних только слов, что я — его сердце, у меня затрепетало в груди.
— Наверное, в то время, когда тебя не было рядом, я уже был мертв, поэтому никак не мог умереть по-настоящему. Теперь же я человек с сердцем, и если у меня его отнимут, я умру снова.
С одной стороны, эти слова заставляли сердце биться чаще, но с другой — не приносили успокоения. Ведь этот мужчина продолжал говорить странные, зловещие вещи, и вместо того, чтобы обнять меня, отстранялся.
— Дэйна.
Он бережно, двумя руками обхватил моё лицо, словно оно было мыльным пузырем, готовым лопнуть от одного неверного движения. Он заглянул мне глубоко в глаза и произнес простые, но звучащие совсем иначе, слова признательности:
— Я был счастлив.
«Это звучит как прощание».
— И я благодарен тебе.
Его мягкий взгляд стал твердым. Как у человека, принявшего решение. Как у человека, который готовится к смерти и потому отталкивает меня.
— Прости меня.
Его руки, касавшиеся моего лица, опустились. Если я — сердце Киллиана, то он — моё. В тот момент, когда он окончательно отстранился от меня, я почувствовала, как внутри меня всё обрывается, словно сердце падает в пропасть.
— Киллиан!
Понимая, что одних объятий будет недостаточно, чтобы удержать его, я впилась в его губы.
— Дэйна, подожди...
О боже... он уклонился от поцелуя. Отчаявшись еще больше, я выпалила первое, что пришло в голову:
— Я люблю тебя.
В ту же секунду сила, отталкивающая меня, исчезла.
— Не знаю, что происходит, но не забывай, что мы любим друг друга.
— Ха... Почему ты говоришь то, что собирался сказать я... Дэйна.
Киллиан, не менее отчаянно отстраняя меня, осыпающую его поцелуями, спросил:
— Почему ты меня любишь?
— ...Разве это вопрос для такого момента?
Честно говоря, я и сама не знала ответа. Просто однажды я очнулась и поняла, что безнадежно и безвозвратно тону в этом человеке.
— А ты почему меня любишь?
Мы с мужем похожи. У нас обоих есть дурная привычка отвечать вопросом на вопрос, чтобы избежать ответа, которого нет.
— Дэйна.
Я попыталась заткнуть ему рот поцелуем, прежде чем он снова заговорит, но Киллиан снова отстранил меня.
— Я бы любил тебя любой, кем бы ты ни была. Но ты — нет.
— Что? Почему ты говоришь обо мне такие плохие вещи?
— Я не говорю, что ты плохая. Я лишь говорю правду.
Затем последовало признание, которое он словно вырвал вместе с собственным сердцем:
— Изначально ты меня не любила.
— А...
Значит, мои воспоминания были верны... Почувствовав легкое разочарование и грусть, я вдруг подумала:
— И что с того?
И только в тот момент, когда он наконец честно признался, я поняла: и что из этого? Я пыталась узнать прошлое не для того, чтобы что-то изменить. Я просто хотела знать.
— Но сейчас-то я люблю тебя. Я люблю нынешнего тебя.
— Наверное, ты любишь меня, потому что я твой муж.
— ...Что? Я вообще не понимаю, о чем ты. До этого ты тоже был моим мужем, но я же тебя не любила, так? Твои слова лишены логики.
— Дэйна, я...
Киллиан в отчаянии хотел что-то выпалить, но проглотил слова.
— Если я... Если бы я...
Он пару раз запнулся, глядя на меня полными страха глазами, а затем, крепко зажмурившись, словно моля, произнес:
— Дэйна, люби меня. Ни за кого-то другого, ни за что-то, а люби меня только за то, что я — это я.
— А кого же я тогда люблю? Ха... Голова кругом.
То одно говорит, то другое, бормочет бессвязицу. И на мои вопросы не отвечает, а несет какую-то высокопарную чушь. Причина столь странного поведения была только одна.
— Ты и правда сильно напился.
Мы не могли нормально поговорить, потому что я пыталась вести здравый диалог с человеком, чей мозг был затуманен алкоголем. Сделав этот единственный ясный вывод за сегодняшний день, я отпустила его и встала.
— Что за выходки в такой хороший день?
— Ха... Это то, что я хотел сказать.
— Хватит нести бред, ложись спать. А завтра утром тебе придется извиниться за то, что испортил первый день нашего возвращения на родину.
Когда я вышла из гардеробной, переодевшись в пижаму, Киллиан сидел на диване в той же позе и тупо смотрел в пространство. Я бросила на него укоризненный взгляд, прошла мимо и легла в постель одна. Я оставила ему место и ждала, но с другой стороны комнаты не доносилось ни звука приближающихся шагов.
«Я сказала ему спать. Не хочет — как хочет».
Разозлившись, я не стала звать его и закрыла глаза. Я лежала тихо, притворяясь спящей, но уснуть не могла. Прислушиваясь к его сбивчивому дыханию, я приняла решение:
«К списку непростительных поступков добавлю еще и пьянство».
Отныне я вообще не позволю ему пить. Раньше такого не было — когда у него появилась эта дурная пьяная привычка? Неужели она была всегда, но он её сдерживал, а вернувшись на родину, сорвался с цепи?
В тот момент, когда мои мысли дошли до этого, я вдруг...
— Дэйна, люби меня. Ни за кого-то другого, ни за что-то, а люби меня только за то, что я — это я.
...кажется, смутно поняла, почему он это сказал.
«Это значит, что он устал подавлять себя прошлого и играть роль мужчины, которого я могла бы полюбить?»
Вернувшись на родину, к людям, которые его знают, и став прежним собой, ему стало тяжело продолжать играть роль ласкового мужа для меня? Почувствовав разочарование, я в то же время усомнилась: Разве можно было так безупречно играть эту роль всё это время?
Поразмыслив, я всё же открыла рот, который клялась больше сегодня не открывать:
— Киллиан.
— ...Да.
— Было много всякого, но, как бы там ни было, для меня ты был хорошим мужем.
— ......
— Ты много раз обманывал меня, но я верю, что твоя любовь и забота не были ложью.
— ......
— Поэтому, пожалуйста, будь хорошим мужем и впредь.
Из другого конца комнаты, где до этого стояла тишина, донесся шорох одежды.
— Если тебе и правда тяжело, можешь делать так, как хочешь. Я всё равно буду тебя... Ах!
Я открыла глаза на звук приближающихся шагов и собиралась повернуться к нему, когда меня обхватили сильные руки. Киллиан обнял меня так крепко, словно хотел раздавить. Мужчина, который весь день держал дистанцию, вдруг прижался ко мне, словно желая слиться в одно целое, будто это был совсем другой человек.
— Ха-а, Дэйна...
Он уткнулся мне под подбородок. Его тяжелое дыхание обжигало шею.
«Постойте... это не дыхание».
То, что сейчас текло по моей шее, было явно...
— Киллиан... ты сейчас...
Я нащупала его щеку, зарытую в мою шею. Пальцы стали мокрыми.
— ...Плачешь?
О боже... Этот человек никогда не плакал, как бы тяжело ему ни было. Даже в самые мучительные моменты, когда он ради меня поступался совестью и предавал свои убеждения, он мог грустить, но никогда не проронил ни слезинки.
— Ах!
Я всего лишь приподнялась и потянулась к тумбочке, чтобы включить лампу, но он, видимо, подумав, что я хочу вырваться, резко притянул меня обратно и еще сильнее сжал в объятиях.
— Киллиан, подожди... Я не ухожу...
Я просто хотела обнять и утешить его, но он не давал мне и пошевелиться, словно боясь упустить. Киллиан, обхватив меня, барахтающуюся, со спины, излил всю свою горечь мне в шею.
— Я хотел быть хорошим мужем для тебя. Это всё, чего я желал.
— Киллиан...
— Я просто вернул себе своё место. Почему я должен быть грешником за это?
Я не смогла найти объяснения всем его нетипичным поступкам за сегодняшний день. Но, услышав эту полную обиды исповедь, я, по крайней мере, поняла, почему он так напился и устроил эту непривычную пьяную сцену.
«Подавляемое чувство вины наконец прорвалось».
Должно быть, он держал в себе этот груз — грех убийства ради выживания. Вернувшись на родину, он выпил, напряжение спало, и сквозь бреши в расслабленном разуме вырвался этот гнойник.
«Как же ему было тяжело, человеку, который даже не любит пить, раз он так набрался сразу же, как только мы покинули вражескую территорию».
Мне стало стыдно, что я не поняла его чувств раньше.
— Киллиан... Страдать из-за греха — это нормально. Это значит, что ты человек...
— Я не грешник.
Едва я попыталась утешить его словами священника из воспоминаний, как Киллиан упрямо отверг свою вину.
— Как осуществление нашей любви может быть грехом? Перед кем и за что я должен извиняться? Я не совершал греха.
— Да. Ты прав.
Вместо того чтобы неумело подражать священнику, мне, не умеющей красиво говорить, лучше просто стать ушами, которые выслушают всё, и объятиями, которые утешат. Для Киллиана это будет куда лучшим утешением.
Я с трудом развернулась в его объятиях. Я хотела предложить ему свою грудь, чтобы он мог вдоволь выплакаться, но Киллиан был намного крупнее меня, так что скорее я прижалась к нему.
Кряхтя, я кое-как обхватила его за талию и погладила по спине. Так же, как он делал это, когда плакала я. И прошептала слова, которые он говорил мне:
— Теперь всё кончено. Как ты и говорил, оставим прошлое позади и будем смотреть только вперед, любовь моя.
— Любовь моя...
Мужчина, повторивший мои последние слова, вдруг сжал меня в удушающих объятиях и, внезапно проникнув в меня, произнес:
— Это моё место.
— Да. Ах... твое, место.
Я с радостью приняла его одержимую привязанность, но эта одержимость была так не похожа на Киллиана, что мне стало немного жутковато.
Кажется, я смутно начала понимать причину его непредсказуемого поведения. А это значило, что я всё еще ничего не понимала.
Даже вернувшись на родину и заняв своё законное место, мой муж продолжал вести себя странно.
