Это было еще одно из тех его заявлений, которые заставали меня врасплох: титула у их рода не было, но у него самого имелся рыцарский чин. Оказалось, за заслуги в этой войне король пожаловал ему орден и вместе с ним — титул рыцаря.

— Ого... Значит, теперь мне называть вас «сэр»?

— Оставь «сэра», зови просто по имени.

Я прекрасно понимала, почему он это говорит... Нет, я знала это слишком хорошо, а потому нарочно не звала его по имени, переводя тему.

— Получается, рыцарь-то у нас настоящий, а вот принцесса — фальшивая...

— Вовсе нет.

Его ответ прозвучал так легко и бодро, что я даже почувствовала легкий укол досады, но это быстро прошло...

— Потому что вы — моя королева.

От этих слов маска надменной принцессы, которую я так старательно носила, треснула, и я не выдержала — рассмеялась.

— Почему вы смеетесь? Я ведь серьезно.

Киллиан замер и, опустившись передо мной на одно колено прямо посреди дороги, благоговейно приложился губами к тыльной стороне моей ладони, точно рыцарь перед своей государыней.

Впрочем, благоговение длилось недолго. Поскольку я не отстранилась, его губы начали медленно подниматься к запястью, а затем и выше, к внутренней стороне предплечья. Его горячее и мягкое прикосновение к моей коже отозвалось щекоткой не только в руке, но и где-то глубоко внутри.

— Дэйна...

Он внезапно порывисто обнял меня, и я не стала сопротивляться. Последние несколько дней я не позволяла ему даже прикасаться ко мне, поэтому теперь он, с дрожью в голосе выдыхая моё имя, прижался лицом к моей груди и терся о нее, точно преданный пес.

Ах...

Он был настолько высок, что даже на коленях его голова доставала мне до груди. Когда он прижался ко мне, я невольно вздрогнула. Сейчас было совсем не время для подобных нежностей, но если он продолжит в том же духе, я боялась, что могу совершить какую-нибудь глупость. Я с трудом отстранила его.

— К-как дерзко... называть своего суверена по имени.

Услышав мою неумелую игру в королеву, мужчина рассмеялся, всё еще уткнувшись носом в вырез моей блузки. Стояла жара, и на мне поверх корсета была лишь тонкая ткань, так что я кожей чувствовала каждое его горячее дыхание. Я поежилась от щекотки, и только тогда он наконец отпустил меня и поднялся.

Прежде чем он заметил, что моё лицо стало красным, как спелая вишня, я поглубже надвинула шляпку и попыталась пройти мимо. Но Киллиан мягко обхватил мои щеки ладонями и наклонился. Он собирался меня поцеловать.

Ну уж нет, не так быстро.

Я резко отвернула голову. Он, всё еще опасаясь действовать слишком напористо, тут же отстранился. Воспользовавшись моментом, я зашагала прочь, не оглядываясь, а он последовал за мной, точно хвостик, и заговорил с несвойственным ему многословием:

— У семьи Экройд есть поместье в сельской местности. Ты не помнишь, но оно тебе очень нравилось. Ты говорила, что хотела бы прожить там всю жизнь... Дом остался прежним, уверен, он тебе снова полюбится. Теперь мы будем жить там всегда, как ты и хотела. Как только вернемся домой, первым делом...

Он явно боялся, что я снова замолчу, и пытался заговорить мне зубы.

— ...сыграем свадьбу.

— Свадьбу? Зачем? — спросила я. Неужели он так боится, что я брошу его и уйду?

— Ты ведь ничего не помнишь, поэтому мы сделаем это заново.

— В этом нет нужды.

На самом деле мне и самой этого хотелось, но я продолжала строить из себя равнодушную и капризную особу.

— Нужда есть у меня. Мне это необходимо, я настаиваю.

Похоже, наша первая свадьба, как он и говорил несколько дней назад, осталась для него лишь болезненным воспоминанием.

— Это событие бывает раз в жизни. Ты заслуживала самой пышной церемонии в королевстве, чтобы все тебя поздравляли, а вместо этого всё вышло так скромно... Моё сердце до сих пор болит об этом.

— Тогда иначе было нельзя.

— Но теперь-то можно. Как только вернемся, я вызову лучшего портного в королевстве, и тебе сошьют новое свадебное платье. И кольца выберем новые — такие, что сулят только счастье и долголетие. На свадьбе будут и фотограф, и оркестр...

Обычно свадьба — это мечта женщины, а не мужчины. Мужчины чаще относятся к этому прохладно, в то время как женщины воодушевлены, но Киллиан планировал наше торжество с куда большим трепетом, чем я.

— Часовню и зал для приемов украсим твоими любимыми цветами...

Говоря это, он сорвал придорожные цветы красного и белого клевера и воткнул их мне в ленту шляпы.

— Будет много музыки и еды... О, и конечно, твое любимое вино. В тот день я не стану просить тебя следить за языком и не буду говорить, чтобы ты меньше пила.

Тут я окончательно провалила попытку быть неприступной и громко рассмеялась.

— И мы будем танцевать всю ночь напролет, как ты любишь...

Мой смех придал ему смелости, и он снова взял меня за руку. В тот же миг он поднял мою ладонь вверх и закружил меня в танце прямо посреди проселочной дороги, будто мы были в бальном зале.

— Но подожди... — я притворилась, что нехотя поддаюсь танцу, и спросила:

— Значит, я теперь не Дэйна Лавридж, а госпожа Экройд?

Его рука, кружившая меня, на мгновение замерла.

— Что такое? Разве я не пра... Ах!

Я замерла спиной к нему, и не успела обернуться, как он внезапно крепко обнял меня сзади. Застигнутая врасплох, я не успела среагировать, как на мою правую щеку обрушился целый шквал поцелуев.

— Госпожа Экройд... Госпожа Киллиан Экройд... — он повторял это имя так, словно смаковал его.

Это было вполне естественное обращение, и я не понимала, почему он так растроган. Впрочем, я завела этот разговор вовсе не для того, чтобы получить порцию внезапных поцелуев.

— Но почему тогда, когда я просила назвать моё имя, ты сказал «Лавридж»?

Из-за этого я ведь напридумывала лишнего, решив, что мы не женаты.

— Просто...

— Просто?

— Мне нравится твоё имя.

Ему нравится моя девичья фамилия, которая никак не указывает на связь с ним, хотя он только что выглядел таким счастливым, слыша «госпожа Экройд»? Видя моё недоумение, он пояснил:

— В твоем имени есть любовь. (Прим. пер.: Love — Love-ridge)

В глазах мужчины, смотревшего на меня сейчас, тоже была любовь. Наверное, поэтому я так часто избегала его взгляда. Стоило мне встретиться с этим взором, полным обожания, как маска, которую я так бережно хранила последние дни, окончательно рухнула.

Я резко развернулась к нему лицом и, схватив его за щеки, притянула к себе. Он охотно подчинился, и в тот момент, когда его губы уже готовы были коснуться моих...

— …А?

Я почувствовала под ногами ритмичную вибрацию. Киллиан тоже это ощутил: он так и не закончил поцелуй, резко сузив глаза. До нас начал доноситься зловещий, пока еще слабый шум. Гул мотора.

Грузовик.

В такой глуши не могло быть жителей с личными автомобилями. Это армия. Киллиан резко обернулся и потащил меня за собой. Пока он тянул меня в сторону, я успела заметить, как в конце дороги поднимается облако пыли.

Я не просто шла за ним — я почти летела, пока мы соскальзывали вниз по склону у края дороги. Корзина в моей руке бешено закачалась, и вишни — наш будущий ужин — градом посыпались на землю, скатываясь по откосу. Было жалко, но времени собирать их не было. Гул моторов и солдатские песни становились всё громче.

— Сюда.

Мы нырнули в густые заросли кустарника, стараясь спрятать вещи и края одежды, чтобы их не было видно. Сразу после этого мы прижались к земле, затаив дыхание.

Пожалуйста, просто проезжайте мимо, не останавливайтесь...

Сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Я прислушивалась к приближающимся грузовикам, ожидая, когда колонна проедет.

— Дальние земли, где я брожу, станут твоим домом! Где ты живешь и дышишь — там и мой дом! — донесся с проезжавшего над нами грузовика зычный хор голосов.

Что? Эти слова...

Это же те самые строки, которые написал он. Хозяин этих строк, судя по всему, был ошарашен не меньше моего.

Почему вражеские солдаты поют его стихи как строевую песню?

***

Минутное замешательство прошло, и день закончился без происшествий. Когда начало смеркаться, снова встал вопрос о ночлеге.

— Места для сна совсем нет, — произнес он.

Мы миновали уже две фермы, из труб которых шел дым. У нас были деньги, чтобы остановиться в трактире или попроситься на ночлег к фермерам, но даже в такой глуши показываться на глаза чужим людям было слишком опасно. Нам нужно было искать не комфорт, а уединение.

Будь поблизости хоть какое-то заброшенное здание, мы бы укрылись там от ночной росы, но сегодня удача была не на нашей стороне. Пришлось разбить лагерь в лесу у ручья — подальше от жилья, но и не слишком глубоко в чаще.

Мы собрали хворост и развели небольшой костер — такой, чтобы он освещал пространство вокруг нас, но не был виден издалека. На ужин были остатки вишни, собранной днем, и крекеры из сумки. После этого мне оставалось только одно — уснуть.

Это тоже было важной задачей. Нам нужно было отправиться в путь с первыми лучами солнца, так что ложиться следовало пораньше. Особенно мне. Киллиан будет стоять на часах, пока я сплю. Его отдых ограничится парой часов сна перед самым рассветом, когда я проснусь. Поэтому я должна была уснуть как можно скорее.

— Почему ты здесь, а не в укрытии... — начал он.

Я не пошла в палатку, которую он соорудил из веток и простыни, а расстелила толстое одеяло прямо рядом с ним.

— Жарко.

Моё оправдание наверняка было разоблачено в ту же секунду, как я опустила голову ему на бедра, используя их вместо подушки. Наверное, поэтому он больше не просил меня уйти в палатку.