Контент удален!

Киллиан не ответил. Он лишь крепко зажмурился, потирая переносицу пальцами, между которыми была зажата сигарета. Казалось, у него раскалывалась голова. Мне больше не было его жаль. Если у него болит голова, то он сам виноват — нечего было столько пить. «С меня хватит». Внезапно меня охватила злость. В конце концов, я терпела это состояние целые сутки — любой бы разозлился. Громко топая, я подошла к Киллиану вплотную. Только тогда он открыл глаза и удивленно посмотрел на меня, а я в этот момент выхватила сигарету из его руки. Тут же безжалостно раздавив её в пепельнице, я вылила сверху остатки алкоголя из его стакана.

— ……

Киллиан следил за моими резкими движениями, но так и не проронил ни слова. Он молча смотрел на меня, стоящую перед ним и тяжело дышащую от гнева, а затем потянулся ко мне. Не знаю, о чем он думал, но он долго теребил свисающий ниже моего локтя рукав. А затем, когда его рука скользнула под ткань, чтобы обхватить мое предплечье, я грубо отдернула руку и опустилась в кресло. Мне хотелось плакать, но в груди всё так сжалось, что, казалось, перекрыло даже слезные каналы, и слезы не текли. Сухими глазами я уставилась в окно. Наш номер выходил на покрытый лесом холм. Глядя на прекрасный пейзаж с голубым ковром незабудок, я злилась еще сильнее. На улице стоял ясный, сияющий летний день, а на душе у меня было мрачнее и тоскливее, чем зимой. Киллиан стоял, прислонившись к оконной раме, и смотрел на меня. Всё тем же потерянным взглядом. Да я сама была потеряна. «Почему мужчина, на которого еще вчера утром можно было положиться, вдруг стал тем, кому нельзя доверять?» Точно так же, как в день нашей свадьбы. То, что в тот день я безотчетно верила, что не умру, несмотря на кружащие над церковью истребители, было связано не с моим мужем, как ни смешно, а со священником, который был с нами. «Священник с нами, значит, сегодня я не умру». Священник в нашей части отличался невероятным духом самопожертвования и служения. Он не только ходил в окопы, чтобы утешать солдат, но и, словно не боясь смерти, бросался на поле боя под градом пуль, чтобы вместе с санитарами вытаскивать раненых. И при этом ни разу не был ранен — разве такое возможно? По части даже ходили слухи, что пули его облетают. Говорили, что он посланник Бога, спаситель, поэтому и не умирает. Солдаты склонны к суевериям. Помню, перед тем как заступить на дежурство в окопы, целая рота выстраивалась в длинную очередь перед церковью, чтобы получить благословение священника. Я тоже заразилась от них этой верой и думала, что раз с нами бессмертный священник, то в тот день я не умру… «Подождите-ка. Бессмертный…»

— Видимо, слухи о том, что вы бессмертны, сэр, — чистая правда.

«Лейтенант О'Брайен говорил то же самое». Киллиану.

— Ах…

Охваченная странным предчувствием, я впала в оцепенение и не заметила, как Киллиан подошел ко мне. Он внезапно опустился на колени у моих ног, прижался к моим бедрам и обхватил меня за талию.

— Дэйна, я сделал это, потому что любил тебя. Умоляю, прости меня.

— За что простить?

Киллиан уткнулся лицом мне в живот, лишь тяжело дыша. Так прошло довольно много времени, а затем он так же внезапно отпустил меня и отстранился.

— Любовь — это не индульгенция.

Произнеся эти слова, пропитанные отчаянием, он сел на пол, прислонившись к стене под окном, и снова уставился в пустоту расфокусированным взглядом. Меня снова охватила злость. Он не только не отвечал ни на один мой вопрос, но и уже второй день то внезапно обнимал меня, то так же внезапно отталкивал. Не в силах больше сдерживать гнев, я в конце концов сказала то, чего говорить не следовало:

— Если ты собираешься и дальше так себя вести, я уйду.

— Ты всё равно от меня уйдешь.

— Ха…

Пока я, потеряв дар речи от возмущения, молчала, Киллиан продолжал бормотать себе под нос:

— Я должен хотя бы проводить тебя…

Словно и правда собираясь меня проводить, он, шатаясь, начал подниматься на ноги. Шлеп! В конце концов я не совладала с гневом и подняла на него руку — то, чего я ни в коем случае не должна была делать.

— Приди в себя.

Пощечину получил он, но в себя в итоге пришла я. Глядя на этого глупого мужчину, который, даже не думая о том, что я его ударила, взял мою дрожащую руку и начал потирать её, приговаривая, что мне, наверное, больно, я почувствовала, как мое сердце разрывается на части.

— Всхлип…

Только тогда заблокированные слезные каналы наконец-то открылись.

— Прости, что ударила…

Я потерла то место на его щеке, куда пришелся удар.

— Не извиняйся.

Киллиан отвернул голову и начал осыпать поцелуями внутреннюю сторону моей ладони.

— Даже если ты решишь убить меня, я с радостью приму смерть от этих рук.

— Киллиан, зачем мне тебя убивать?

Я обвила его шею руками и притянула к себе.

— Киллиан… можешь вести себя как на себя непохожий, но просто скажи мне, что происходит. Умоляю…

Он глубоко вдохнул, словно пытаясь впитать мой запах, еще сильнее прижался ко мне и, вздохнув, всхлипнул:

— Как я могу тебя отпустить…

Неужели он раздумывает, не бросить ли затею с побегом и не вернуть ли меня родителям? «Неужели он собирается отправить меня к ним, а сам сдаться властям… Нет, может, он вообще решил покончить с собой». Мое сердце оборвалось. Я вцепилась в Киллиана, обнимая его за голову с отчаянной силой.

— Я тоже тебя не отпущу. Даже если тебя схватят и посадят в тюрьму, я не уйду. Так что не смей сдаваться…

Киллиан резко вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Я удивилась, заметив в его взгляде, до этого полным лишь отчаяния, проблеск надежды.

— Дэйна, ты же обещала.

— Что обещала?

— Что пойдешь со мной хоть в ад.

— ……

То, что он внезапно вспомнил эти слова, не предвещало ничего хорошего, но, не в силах смотреть, как его лицо, только что озаренное надеждой, снова начинает погружаться в пучину отчаяния, я кивнула. В этот момент Киллиан мертвой хваткой вцепился мне в талию и спросил:

— Ты ведь говорила искренне?

— …Конечно.

— И сейчас это правда?

Я думала, что в его глазах светилась надежда. Теперь же это было похоже на безумие. «Кажется, если я отвечу "да", он предложит умереть вместе». Мне было страшно, но, не в силах вынести его умоляющий взгляд, я снова кивнула. Киллиан начал страстно осыпать меня поцелуями, а затем поднялся. И закрыл настежь распахнутое из-за жары окно. «…Зачем?» Теперь он прошел мимо меня и направился к столу. В тот момент, когда он взял лежащую на нем сумку с нашими вещами, я вспомнила, что внутри лежит пистолет, и мое сердце екнуло. Он действительно собирается покончить с собой?

— Киллиан! Стой…

— Пойдем.

— …Что?

— Погода прекрасная, жаль сидеть в четырех стенах.

Киллиан надел на мою недоумевающую голову соломенную шляпку и вывел из гостиницы. Оттуда он направился к ближайшей оживленной улице.

— Хочешь чего-нибудь съесть?

Он вывел меня, чтобы накормить обедом? Появилась надежда, что он, возможно, начинает приходить в себя.

— Мне всё равно, что скажешь.

Мне было совершенно неважно, что есть. Главное, чтобы Киллиан снова стал тем надежным мужчиной, каким был раньше. Услышав, что мне всё равно, Киллиан отвел меня в самую большую пекарню на этой улице. То ли из-за обеденного времени, то ли из-за популярности заведения, внутри яблоку негде было упасть. На улице и так было жарко, а от одного взгляда на эту толкучку становилось душно.

— Сходи один. Ты же знаешь, что я люблю.

Поэтому я отправила Киллиана внутрь одного, а сама осталась ждать в тени дерева у дороги. Дзинь. Я безотрывно смотрела на пекарню, но, вздрогнув от звонкого звука колокольчика, повернула голову. Из соседнего с пекарней здания выходили роскошно одетые женщины, радостно смеясь. В руках следовавшего за ними слуги возвышалась целая гора коробок, перевязанных элегантными лентами. «А, это магазин одежды». Я уже собиралась снова повернуться к пекарней, как мое внимание привлекло летнее платье для прогулок на манекене за витриной. «Вау… Какое красивое». Летнее платье было сшито из тонкой ткани и украшено изящной вышивкой — оно напоминало не то крылья ангела, не то бабочку. «Юбка коротковата, лодыжки полностью открыты, выглядит немного вызывающе, но…» В Айзентале все женщины даже летом носили длинные юбки, закрывающие лодыжки. Неужели, пока мы жили в глуши, мода так изменилась? Или это тренд исключительно Фолкленда? Местные женщины без стеснения носили юбки, приоткрывающие лодыжки. «Но оно и правда красивое… И, наверное, в нем не так жарко…» Поначалу мне было непривычно, но чем больше я смотрела, тем сильнее оно мне нравилось. «Может, примерить? Мне всё равно нужно было купить одежду…» Однако стоило мне взглянуть на ценник под платьем, как желание покупать мгновенно улетучилось. С сожалением подавив вздох, я уже собиралась снова повернуться к пекарне, как вдруг…

— Нравится?

Киллиан, уже успевший купить обед и выйти, застал меня врасплох.

— На тебе оно будет смотреться чудесно.

Я попыталась остановить мужчину, который без колебаний направился к магазину одежды.

— Нет. Мне не нравится.

— Это из-за денег? У нас хватит денег на это платье.

— Но тогда у нас не останется ни гроша.

— Ничего страшного. Продадим пистолет или кольцо.

— Всё равно не хочу. Мне оно не нравится, потому что уродливое. Я смотрела на него именно потому, что оно такое уродливое.

Я отчаянно отговаривала его не только потому, что мне было жаль денег. Киллиан всегда был тем мужчиной, который готов был выскрести последнюю копейку, лишь бы купить мне всё, что я захочу. Сегодняшний день ничем не отличался от других, но меня почему-то не покидало зловещее предчувствие.