Контент удален!

Воздушная тревога закончилась меньше чем через час. Церковь не пострадала, но от нашей гостиницы осталась лишь половина.

— Ах… Боже мой… Почему именно сегодня…

Судя по всему, главной целью врага были железнодорожные пути. Станция была стерта с лица земли, а рельсы обрывались над зияющей внизу огромной воронкой.

— Как же нам теперь ехать?

В такой глуши машин быть не могло, а повозки были заняты перевозкой раненых, поэтому найти транспорт нам не удалось.

— Остается только идти пешком…

Киллиан запнулся, протяжно закончив фразу. Было ясно, что он колебался из-за меня.

— Я в порядке.

— Чуть раньше ты была совсем не в порядке.

Он обеспокоенно оглядел меня с ног до головы и ощупал, проверяя, не дрожу ли я до сих пор.

— Говорю же, сейчас всё хорошо. Куда нам идти? В эту сторону?

— Дэйна, там опасно!

Только когда я упрямо направилась вдоль путей, Киллиан развернул карту и проложил маршрут. Опасаясь нового налета, мы пошли по проселочной дороге, пролегающей вдали от железной дороги и в противоположном от позиций врага направлении. Было жарко, и мы обливались потом, но изредка налетающий ветерок делал путь сносным. Вот только Киллиан то и дело беспокоился обо мне.

— Если устанешь, не молчи, сразу говори. На дороге много камней, так что смотри под ноги и будь осторожна.

Сам же он смотрел не под ноги, а только на мое лицо, оценивая мое состояние. Казалось, если кто и споткнется о камень, так это будет он сам.

— Это из-за того, что я тогда впала в ступор в церкви? Я не из-за налета испугалась, просто вспомнила кое-что новое и отвлеклась. Прости. Больше такого не повторится.

Киллиан на мгновение остановился, а затем, снова зашагав, спросил:

— Что за воспоминание?

— Наша свадьба.

Киллиан замер как вкопанный.

— Что такое? Что-то случ… Тебе плохо?

Он крепко зажмурился. На его лице отразилась такая мука, словно его ударили ножом. Затем, тяжело вздохнув, он открыл глаза и долго смотрел на меня взглядом, полным глубокой тоски. А может, и страха.

— Киллиан… что с тобой?

— Ты сказала, что вспомнила свадьбу. И что?

— …Что?

Я знала, что он не в восторге от того, что ко мне возвращается память, но это «И что?» и вся его реакция на воспоминание о свадьбе были очень странными.

— Ну… просто вспомнила, и всё.

Он ждал ответа, но я понятия не имела, что он хочет услышать. Не в силах вынести ощущение, что я обязана хоть что-то сказать, я начала сбивчиво пересказывать то, что видела.

— Я вспомнила не всё. Только то, что во время нашей свадьбы тоже была воздушная тревога, и что было темно, хотя стоял день… Как я шла к тебе, и как ты надел мне кольцо — вот и всё, пожалуй. И еще как мы сразу после церемонии спрятались в подземном склепе из-за налета…

Киллиан ничего не отвечал — ни да, ни нет, — лишь смотрел на меня всё тем же неизменным взглядом.

— Ты говорил, что это не лучшее твое воспоминание, да?

Так вот почему он так себя ведет.

— Видимо, для меня оно тоже было не из приятных.

— Почему?

Только тогда Киллиан нарушил гнетущее молчание. Тоска в его глазах немного рассеялась. Ему и правда было интересно узнать ответ.

— Просто… мне было как-то не по себе.

У меня язык не повернулся сказать, что я чувствовала себя так, словно меня вели не к алтарю, а на эшафот. И что его слова и поведение в склепе были мне неприятны. А еще то, что он казался мне совершенно чужим человеком.

— Киллиан, скажи…

— ……

— Ты раньше называл меня «моя Филомена»?

Киллиан нахмурился, словно недоумевая, откуда взялось такое ужасное прозвище, и покачал головой. «Тогда что это было? Смешалось с моими фантазиями?» Пока я в недоумении склонила голову набок, взгляд Киллиана стал печальным.

— Я понимаю твое желание сыграть свадьбу заново. И теперь я тоже этого хочу.

Я думала, он скажет, что мы устроим новую свадьбу, как только благополучно выберемся за границу, но Киллиан промолчал.

— Пойдем.

Сказал он и просто пошел дальше. В этот раз его рука держала мою совсем слабо. Он шел, рассеянно глядя себе под ноги, словно его мысли витали где-то далеко. Споткнуться он не спотыкался, но когда я, засмотревшись на него, чуть не упала, запнувшись о камень, Киллиан подхватил меня на секунду позже обычного. «О чем он так напряженно думает?» И чего он так боится? Глядя на глубокие следы от зубов на его нижней губе, я, сама не понимая почему, тоже начала тревожиться.

В тот день мы не стали садиться на поезд. Мы шли пешком до самого заката и остановились в гостинице на окраине какого-то маленького городка. «Да что с ним такое? Ничего не говорит». Прошел день, а лицо мужчины напротив, с которым мы завтракали в ресторане на первом этаже, оставалось всё таким же мрачным. Я то и дело поглядывала на него.

— Мэри, я пришел.

В ресторан вошел молодой человек, обнял со спины официантку, убирающую со стола, и поцеловал её в щеку. Девушка густо покраснела и отстранила его.

— Не делай этого здесь.

— Не делай этого здесь.

«…А?» Я тоже сказала эти слова в тот день в подвале, отталкивая Киллиана, который пытался меня обнять. Воспоминания о дне свадьбы снова начали оживать. Было явно темно, но прямо по центру моего обзора отчетливо виднелось розовое пятно. Это был след от моей помады на воротнике униформы Киллиана, оставшийся после того, как он меня обнял. «А ведь он терпеть не может, когда его одежда пачкается…» Подумав об этом, я достала платок. Пока я вытирала воротник, мой взгляд упал на бейджик на его груди. «Мэнс… филд?» Почему на бейджике Киллиана выгравирована чужая фамилия? Стоп… Мэнсфилд. Где-то я уже слышала эту фамилию?

— Что такое? Яичная скорлупа попалась?

Я очнулась от вопроса Киллиана, который протягивал мне развернутую салфетку, решив, что я подавилась скорлупой из омлета, и спросила:

— Почему на твоем бейджике было написано «Мэнсфилд»?

— ……

Ах, он же не любит разговоры о прошлом, а я ляпнула не подумав. Лицо Киллиана потемнело еще больше. Он молча положил салфетку на стол, провел рукой по своему усталому лицу и спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Опять… кое-что вспомнила.

— На моем бейджике никак не могло быть написано «Мэнсфилд»…

— Ну да… верно. Должно быть, моя сломанная память снова что-то выдумывает.

Но я никогда не видела снов наяву. То ли из-за моих последних слов, то ли еще почему-то, Киллиан, смотревший на меня с грустью, протянул руку через стол и погладил меня по лбу.

— С тобой всё в порядке.

После этого мы молча доели и поднялись в номер. «Я думала, мы сразу уедем…» Киллиан долго сидел в кресле у окна, уставившись в стену. А потом вдруг зажмурился и схватился за голову.

— Голова болит? Сходить за лекарством?

Он покачал головой, встал и вышел. Я думала, он пошел за таблетками, но…

— Алкоголь? Ты и сигареты купил?

Вскоре Киллиан вернулся с бутылкой крепкого алкоголя и пачкой сигарет в руках. Он открыл бутылку, налил в стакан и протянул мне — замершей от шока и потерявшей дар речи.

— Тоже выпьешь?

— Нет.

Пить посреди бела дня. Хотя какое там бела дня. Было еще раннее утро, и я даже не до конца проснулась. «Да еще и сигареты. Он же никогда ими не интересовался…» Возможно, в Айзентале ему приходилось притворяться больным туберкулезом, поэтому он сдерживался, даже если ему хотелось курить. Теперь-то причин отказывать себе нет. Но что мне действительно не нравилось, так это…

— Киллиан, мы не уезжаем?

Сейчас было совсем не время расслабляться с алкоголем и сигаретами. «Да что с ним действительно происходит?» Если он не может оправиться от смерти брата и предательства матери, я это понимаю. Но я не понимаю, почему он, вчера вроде бы воспрявший духом, вдруг снова впал в уныние. На мои вопросы о том, что его тревожит, Киллиан не отвечал. Только напивался второй день подряд и нес какую-то чушь. Сегодня утром я проснулась и увидела, что Киллиан спит в кресле один. Когда я растормошила его, он долго смотрел на меня, а потом выдал:

— Ты… всё еще со мной.

Ему что, приснилось, что я его бросила и ушла? Киллиан коснулся меня, но тут же зажмурился и отдернул руку. А потом, прямо с утра, снова начал глушить крепкий алкоголь, как воду. И всё это время смотрел на меня полным муки взглядом. Ближе к полудню он, шатаясь, подошел к окну, распахнул его настежь и закурил. Он смолил одну за другой, словно не замечая меня, стоящую позади со скрещенными на груди руками и сверлящую его взглядом.

— Ах, уже столько времени…

Он обернулся ко мне только тогда, когда пробили часы, возвещая о наступлении полудня.

— Дэйна, спустись поешь.

Пьян настолько, что взгляд не фокусируется, но о моем обеде не забыл. Если бы он сам не напился до такого состояния, я бы даже растрогалась.

— А ты?

— Я не голоден.

Я начала допытываться у мужчины, который уже собирался снова отвернуться к окну:

— Мы не уезжаем?

— Прости… Дай мне еще немного времени… Я понимаю, что веду себя как сумасшедший… я и есть сумасшедший, но…

Опять пьяный бред.

— Какое время? За нами гонится военная полиция.

— Если бы за мной гнался только он, мы бы уже давно сбежали.

Он? Значит, он всё-таки знает того офицера военной полиции? Мое терпение лопнуло, и я, уже не пытаясь быть тактичной, спросила напрямую:

— Так кто этот офицер? Мы оба его знаем, верно?