— Разве ты хотела заняться со мной любовью не потому, что любила меня?
Теперь настала моя очередь теряться.
— Конечно, потому что любила. Зачем сомневаться в очевидном?
— Потому что ты только что сказала: «ведь мы муж и жена»...
— Это же одно и то же.
— Для меня — нет.
Какая между этим разница?
Куда подевался всегда спокойный и рассудительный мужчина? Глядя на Киллиана, который вел себя как нетерпеливый ребенок, упрямо твердящий, что одно и то же — это разные вещи, я вдруг вспомнила его вчерашние слова:
— Наверное, ты любишь меня, потому что я твой муж.
Значит, он говорит это в том же контексте? Ему не понравилось, что мои слова прозвучали так, будто я согласилась на близость только из-за статуса мужа и жены.
«Со вчерашнего дня он и правда как ребенок».
Я взяла его лицо в ладони, словно успокаивая малыша, и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я хотела близости с тобой не просто потому, что ты мой муж. Если бы моим мужем был кто-то другой, я бы ни за что не позвала его в постель. Не стала бы сама предлагать, а если бы он потребовал — избегала бы.
— Верно. Значит, ты любила меня.
Киллиан кивнул, словно получил правильный ответ, довольно улыбнулся и начал просить:
— Скажи еще раз то, что сказала в ту ночь.
— Что именно?
— В ту ночь, когда мы впервые занялись любовью... на том чердаке. То, что ты тогда сказала.
Слово в слово?
— Эм... А что я сказала?
— Не помнишь?
— Ту ночь я, конечно, помню. Но как я могу вспомнить каждое слово, сказанное тогда?
— А я помню всё дословно...
Киллиан не скрывал своего разочарования: его голос дрогнул, а брови опустились. А потом, повторяя мои слова из той ночи, он мечтательно и смущенно улыбнулся, словно переносясь в прошлое:
— «Потому что ты — единственный мужчина, которого я люблю». Ты сказала именно так.
— А... Точно.
Теперь, когда он напомнил, я припоминала нечто подобное. Подумать только, он запомнил эту фразу слово в слово.
— Вау... Какая у тебя хорошая память.
Мое восхищение вызвало в нем недовольство. Его взгляд так и кричал, что он не это хотел услышать. Я снова обхватила его лицо и произнесла:
— Киллиан, ты — единственный мужчина, которого я люблю.
На лице Киллиана расцвела улыбка, полная переполняющих его чувств. Из-за прищуренных глаз казалось, что он вот-вот заплачет.
Неужели эти слова приносят ему столько радости? Он обнял меня так крепко, словно хотел раздавить, издал тихий стон, похожий на вздох боли, и едва слышно прошептал:
— С того момента, как я услышал эти слова, пути назад уже не было.
— ...О каком пути назад ты говоришь?
Он не ответил на вопрос, продолжая бормотать что-то себе под нос:
— Я перешел Рубикон.
Сначала он говорил так, словно его заставили перейти эту реку...
— И сейчас я снова перехожу реку, из-за которой не возвращаются, прямо как в тот день.
— ......
— И я не хочу возвращаться.
Но под конец его голос звучал как у человека, переходящего реку по собственной воле.
— О чем, ух, ты говоришь?
Объятия стали еще крепче. То ли он не расслышал моего вопроса, потому что моё лицо было зарыто в его грудь, то ли просто проигнорировал его, но ответил он совершенно невпопад:
— Я так замучил тебя прошлой ночью, ты, наверное, устала?
— Нет, кх, ты сейчас меня замучил. Ха-а, дышать нечем.
Он рассмеялся, отпустил меня и подставил свое плечо:
— Поспи на моем плече, как в старые добрые времена.
— Я совсем не устала.
Беззаботная поездка на поезде была в новинку для моей памяти, и мне было так весело, что сна не было ни в одном глазу.
— Это ты выглядишь уставшим. Как насчет того, чтобы в этот раз ты поспал на моем плече?
Я похлопала себя по плечу, предлагая его. Киллиан, похоже, был не против, но медлил и не решался прислониться.
— Я слишком тяжелый для твоего плеча...
— Ой, а тот мужчина, что навалился на меня всем своим тяжелым телом прошлой ночью, был кем-то другим?
Киллиан покраснел, закрыл рот и послушно опустил голову мне на плечо. Я с гордостью смотрела на него, но в итоге не выдержала и рассмеялась.
— Тяжело?
— Нет, мне-то нормально, а вот тебе...
— И мне нормально.
— Совсем не выглядит нормально.
Из-за того, что я была намного меньше Киллиана, его шея была неестественно изогнута вбок, и выглядело это очень неудобно.
— Просто ложись.
Вместо плеча я предложила ему свои колени. Киллиан согласился куда охотнее, чем раньше, и лег, положив голову мне на колени.
— Закрывай глаза.
Я уложила его, чтобы он спал, но он не спал, а только смотрел на мое лицо снизу вверх. Я прикрыла его глаза ладонью.
— Спокойной ночи, любовь моя.
Погладив его по лицу, я начала легонько похлопывать его по груди. Спокойное до этого лицо Киллиана вдруг нахмурилось.
— Что такое? Неудобно?
— Почему ты сегодня обращаешься со мной, как с ребенком?
«Потому что ты ведешь себя как ребенок».
Если бы я ответила честно, он бы тут же перестал так себя вести. Поэтому я не сказала правды.
— Потому что ты милый.
Но и откровенно лгать я не собиралась.
— ...Я милый?
Морщинка между бровями Киллиана стала глубже, а потом его лицо вдруг густо покраснело.
— Ой... спи давай.
Он почему-то попытался вскочить, но я силой уложила его обратно. Киллиану, видимо, было так стыдно, что он закрыл лицо рукой. В тени от рукава его рубашки лицо становилось всё краснее и краснее. В конце концов, не выдержав, он перевернулся и уткнулся лицом мне в живот, словно прячась. Я не могла сдержать смех.
— Милашка.
Сквозь тонкую летнюю юбку я почувствовала его тяжелый вздох.
— Неужели слово «милый» так тебя смущает?
— Когда это говоришь ты — это звучит очаровательно, но когда это слышу я — мне неловко.
— Ты тоже очаровательный.
Сказала, что очаровательный — почему он снова вздыхает?
— Я больше так не буду.
— Чего не будешь?
— Вчера я повел себя не по-мужски...
Он не стал уточнять, что именно сделал, ограничившись очередным долгим вздохом, но я всё поняла. Раз я похлопываю его по груди, он, видимо, вспомнил, как вчера плакал в моих объятиях. И теперь ему стыдно, что это было не по-мужски.
— Это было человечно, и потому — очаровательно.
То, что он показал мне свои слезы, меня ничуть не разочаровало; наоборот, для меня это было очень значимо. Казалось, я наконец увидела не просто «мужчину», а живого человека — Киллиана Экройда.
Сердце Киллиана всегда скрыто густым туманом. В те времена, когда у него были от меня секреты, я еще могла это понять. Но и сейчас казалось, что он прячет свои истинные чувства в этом тумане, и из-за этого между нами чувствовалась странная дистанция. Наверное, именно поэтому, даже зная, что он меня любит, я постоянно испытывала тревогу.
И вот этот мужчина, который почти никогда не показывает своих чувств, сам открыл мне свою самую уязвимую сторону. Его боль отдавалась болью во мне, но в глубине души я радовалась. Эта странная дистанция сократилась, и мне казалось, что мы стали чуточку ближе.
— Мне нравится, когда ты честен.
Подумаешь, слезы. Из-за чего тут так напрягаться? Я похлопала его по напряженной спине.
«Вот видишь. Ты же и правда устал».
Его напряженное тело постепенно расслабилось, и послышалось ровное дыхание. Он уснул так крепко, что не открывал глаз даже тогда, когда раздавались объявления об остановках.
Следующая станция — Бондорф. Бондорф.
Эта станция, судя по всему, находилась в крупном городе. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее менялся пейзаж за окном. Здания становились всё выше и стояли плотнее друг к другу. В глаза бросалось множество разрушенных или обгоревших крыш. Город, переживший жестокие бои, напоминал Ленинген после авианалета.
«Ленинген...»
Кошмарная картина, которую я увидела там после выписки из больницы, глубоко врезалась в мой тогда еще чистый, как белый лист, разум, и до сих пор стояла перед глазами.
«Весь этот ад был моей виной...»
На сердце снова стало тяжело. Интересно, рухнула ли я в объятия любимого человека, не выдержав чувства вины, как вчера Киллиан, когда поняла, что принесла в город смерть? Жалела ли я о содеянном до того, как потеряла себя из-за этой самой смерти, которую сама же и вызвала?
Поглаживая спящего Киллиана по спине, я погрузилась в мрачные мысли. Поезд, словно назло, не спешил покидать этот город, так похожий на Ленинген. Видимо, это был важный военный узел, потому что солдат, садящихся и сходящих с поезда, было очень много.
«А почему эти люди не садятся?»
Я обратила внимание на группу военных, стоящих на платформе.
«Ждут встречный поезд?»
Я бы так и сидела, погруженная в свои мысли, если бы мой взгляд случайно не зацепился за офицера, который стоял ко мне спиной и курил.
«Почему он кажется мне таким знакомым?»
До боли знакомая спина. Впервые я почувствовала такое сильное узнавание, лишь взглянув на человека со спины. Это было так странно, что я не могла оторвать глаз.
«Неужели это кто-то, кого я знаю?»
В этот момент Киллиан проснулся и спросил, где мы, но я, полностью поглощенная офицером за окном, ответила рассеянно:
— Бондорф...
— Что там снаружи?
В тот момент, когда Киллиан приподнялся и спросил об этом, мужчина за окном начал поворачивать голову в нашу сторону.
«Если я увижу его лицо, может, вспомню».
