— Если вам нужен поезд, попросите своего императора прислать вам один. Эй, Нил! Переведи этому...
— Убери ногу.
— Что? Ты говоришь на нашем языке. Но почему не понимаешь, когда говорят проваливать...
— Ты служишь в первой роте пятого пехотного батальона?
Едва из уст Киллиана полился беглый фолклендский, солдат осекся.
— Лейтенант Джон О'Брайен — твой командир, верно. Осталось только узнать твое имя.
— ...Прошу прощения. Очень извиняюсь. Приятной поездки.
Почувствовав по тону Киллиана, что тот выше по званию, чем лейтенант, солдат тут же убрал ногу и поклонился. После этого происшествий не было, но идти дальше приходилось с опаской — вдруг кто-то еще решит придраться.
Я уже собиралась ущипнуть Киллиана за нос в третий раз, если и второй класс окажется таким же грязным переулком, как третий. К счастью, там было намного лучше. Пассажирами были в основном офицеры, и, поскольку вагон был разделен на купе, там было довольно тихо.
В первом же классе было так мало пассажиров, что тишина казалась почти звенящей. Не было никакой необходимости, но Киллиан, едва мы вошли в пустое купе, тут же задернул шторы на всех окнах со стороны коридора.
А потом и вовсе задернул шторы на окнах со стороны улицы!
— Зачем ты закрываешь шторы? Я хочу смотреть на пейзаж в пути.
Сидеть в темном купе — это не путешествие на поезде, а ощущение, будто тебя везут как багаж в грузовом вагоне.
— Как только тронемся, я их открою.
— Почему?
— Не хочу, чтобы другие мужчины пялились на твое красивое личико.
— Ты что, еще не протрезвел?
Киллиан перехватил мою руку, когда я потянулась отдернуть штору.
— Почему ты сегодня такой упрямый и делаешь только то, что хочешь?
Вместо шторы я схватила его за нос и легонько потрясла. Это было наказание, но Киллиан, не выказав ни капли раскаяния, стал целовать мою руку.
— Что это с тобой вдруг...
В итоге от второго щипка за нос я его освободила.
— Садись сюда. Если сядешь спиной по ходу движения, тебя укачает.
— А, точно.
Хотя в купе можно было сидеть друг напротив друга, мы оставили одну сторону свободной и сели рядом. На улицу не посмотреть, внутри купе смотреть не на что, поэтому я принялась изучать билеты, которые достал Киллиан.
— До Данли... А где этот Данли?
— Это столица.
— И где она?
— Ближе к югу, в центре.
— А наш дом где?
— На юго-западе.
— Значит, придется делать пересадку?
— Да.
— Где?
— В Данли и пересядем.
— Понятно... Скорей бы уже поехать.
— Ха... И не говори.
До этого его ответы были рассеянными, словно он витал в облаках, но эта фраза прозвучала искренне. Впрочем, вряд ли он, как и я, с трепетом ждал отправления.
Тук-тук.
У Киллиана тоже была привычка, которая проявлялась только при тревоге. Постукивание кончиками пальцев. Раньше он перебирал четки, но после того как выбросил их, хотя они были словно часть его самого, появилась новая привычка — барабанить по столу или подлокотнику.
«Из-за чего он так тревожится?»
Тук-тук.
Я долго смотрела на пальцы, выстукивающие ритм по сиденью, а потом протянула руку и накрыла их своей ладонью. Так же, как он перехватывал мою руку, когда я грызла заусенцы.
— Что-то беспокоит?
— Нет, просто... Не верится, что мы в безопасности...
— А...
Видимо, несколько дней страха, когда мы были беглецами, вошли в привычку.
— Теперь мы в безопасности. Никто нас не преследует.
— ...Да.
У Киллиана была еще одна привычка при волнении. Покусывать нижнюю губу. Глядя на плоть, сдавленную зубами, я склонила голову набок.
«Почему он всё еще тревожится? Ведь он знает, что нас никто не преследует. Я даже за руку его взяла. Губы-то я ему подержать не могу...»
С недовольством глядя на его губы, которые он кусал так сильно, что они побелели, я вдруг придумала хороший способ.
Чмок.
Я внезапно поцеловала его, и Киллиан от неожиданности разжал зубы. Не упуская момента, я протолкнула язычок внутрь.
Когда я, погладив кончиком языка следы от зубов, отстранилась, дыхание Киллиана, разбивающееся о мои губы, мелко дрожало.
— Губы потрескаются.
— От кого ты научилась таким вещам?
— Разве у меня есть кто-то, кроме тебя, кто мог бы научить меня такому?
— Ха-а...
Стоило мне напоследок нежно прикусить его многострадальную нижнюю губу и отпустить, как Киллиан наконец-то вспыхнул.
— Верно. Для тебя не существует других мужчин, кроме меня.
Словно пытаясь удержать мои ускользающие губы, он начал жадно целовать и кусать их.
— М-м...
— Ха-а...
Возбужденный, он глубоко погрузился в поцелуй. Всего один мой поцелуй — и вся его тревога исчезла как по волшебству.
Конечно, это было лишь моей иллюзией.
Киллиан, казалось, был полностью поглощен поцелуем, но стоило раздаться малейшему звуку в коридоре или за окном, как его взгляд тут же метнулся туда. Поскольку наши лица были совсем близко, я отчетливо видела, как тревожно бегают его глаза.
«Да что же с ним такое?»
К счастью, когда поезд тронулся, он заметно расслабился. Настолько, что мы смогли мирно беседовать, глядя в окно.
— Сколько часов ехать до Данли?
— Думаю, уйдет целый день.
— О боже...
— А реку Арген мы будем проезжать уже ночью.
Это всё еще были земли бывшего Хайланда. Поезд мчался по равнине, мимо проносились деревушки с острыми шпилями церквей. Эти пейзажи стали мне привычными. Подперев подбородок рукой и глядя в окно, я пробормотала:
— Как-то неожиданно вспомнился день, когда мы ехали в Айзенталь. Тогда всё за окном казалось таким чужим и удивительным...
Ведь прошло меньше месяца с тех пор, как я очнулась, потеряв память.
— Тогда для тебя всё было чужим и удивительным.
— Даже мой собственный муж.
Киллиан, который так же, как и я, сидел, подперев подбородок, перевел взгляд на меня и горько усмехнулся.
— Что-то не припомню, чтобы я казался тебе удивительным...
— Это правда. Мне было так любопытно, что я тайком за тобой подглядывала. Неужели ты не замечал?
— А... я знал, что ты подглядываешь, но...
— Ох... ты всё видел?
Я-то думала, что подглядываю весьма искусно, а оказалось — нет. Лицо запоздало вспыхнуло.
— Я думал, ты делаешь это из страха и настороженности.
— Если честно, поначалу я тебя боялась.
Бояться такого безобидного человека — смех, да и только.
— А помнишь, как в тот день в поезде я уснула, прислонившись к твоему плечу?
— Конечно, помню.
Я положила голову ему на плечо, словно воссоздавая ту сцену.
— Тогда я так нервничал, что у меня даже руки дрожали, пока ты не проснулась...
— Ох... У тебя дрожали руки? Но почему?
Интересно, было ли у тогдашнего Киллиана такое же выражение лица? Он какое-то время смотрел на меня с напряженным лицом, а потом горько усмехнулся.
— Боялся, что ты испугаешься, когда проснешься. Что ты, которая боялась меня и избегала, вдруг уснула, прислонившись ко мне. Боялся, что после этого ты станешь избегать меня еще сильнее. Было страшно.
О боже. Настолько, что он даже боялся. В тот день, проснувшись, я немного смутилась, но для меня это осталось приятным воспоминанием.
— Но тогда ты уже не казался мне таким страшным. Ты ведь и сам это знал.
К моменту нашего переезда в Айзенталь прошел уже почти месяц с моей выписки из больницы, и мы жили вместе. Конечно, в пансионе в Ленингене у меня была своя спальня, а Киллиан спал на диване в гостиной, так что жили мы не совсем как муж и жена.
Его забота тогда, если подумать, была очень мудрой. Именно потому, что он держал дистанцию, я смогла поверить ему и сама сократить её.
— Ты же не забыл, что я сказала в первую ночь, когда мы спали на чердаке фрау Бауэр?
— А...
— Разве человек, который тебя боится, сказал бы такое?
— Почему ты хочешь спать на полу, когда есть кровать?
— Потому что... это твоя кровать.
— Это наша кровать.
— ......
— Холодно. Иди сюда.
— Честно говоря, тогда я был очень удивлен. Когда ты успела так сильно мне довериться...
— Если честно, тогда я тебе не до конца доверяла.
Я думала, что если мы начнем делить постель, то вскоре он потребует супружеского долга. Я даже морально подготовилась к этому, позвав его в постель в тот день...
— Но ты месяцами не прикасался ко мне. Даже когда я сама начала просить. Нет, даже после того, как попросила. Я чувствовала себя так, словно мое доверие предали.
— ...Разве ты только что не сказала, что не доверяла мне?
— Тебе не кажется странным доверять тому, что муж не прикоснется к жене?
Пока тянулись дни, когда он не прикасался ко мне, мое доверие незаметно превратилось в мысль: «Когда-нибудь этот мужчина займется со мной любовью».
Это был риторический вопрос, не требующий ответа, но то, что Киллиан промолчал, показалось мне странным, и я подняла голову, чтобы посмотреть на него.
— В чем дело?
Нежность в его глазах бесследно исчезла, уступив место полному замешательству.
— Дэйна.
— ...Да?
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
