Контент удален!

Лицо, чертами напоминающее Киллиана настолько, что их можно было принять за братьев, но производящее совершенно иное впечатление. Это был мужчина, которого я когда-то видела во сне.

— Ты всё еще не можешь забыть Дэйну.

— Забыл. Уже давно.

— Нет. Ты не забыл. Иначе зачем бы тому, кто забыл, влезать между нами?

— Я никуда не влезал. Я просто поддержал её как друг.

— Друг Дэйны?

Тот самый мужчина, который спорил из-за меня с Киллианом. «А я-то думала, что это просто сон, плод моего воображения…» Так же, как и интимная сцена между «юной Дэйной» и «Йоханом».

«Ничего не говори Руперту».

Из-за того сна я до сих пор самовольно называла этого незнакомца, похожего на Киллиана, «Рупертом». «Называл ли Киллиан в том сне-споре его по имени?» Даже убегая вслед за Киллианом, я пыталась восстановить в памяти тот сон и вдруг осознала одну вещь. «…Погодите-ка. Руперт ведь назвал меня своей женщиной?» И Киллиан даже признал это. На этом моменте я окончательно запуталась. Был ли тот сон действительно воспоминанием?

— Отпусти Дэйну! — кричал «Руперт», словно подтверждая мои сомнения в том, что между мной и этим человеком существовала какая-то связь. В этот момент Киллиан резко остановился, отпустил меня и обернулся. Одновременно с этим он вскинул руки на уровень глаз — в них был зажат пистолет. Дуло смотрело прямо на офицера, стоящего в окне.

— Нельзя!

Убив своего, мы перейдем черту, после которой возврата не будет. Я в отчаянии повисла на руке Киллиана, и в этот момент… Бах! Выстрел эхом разнесся по узкому переулку. Офицер тут же нырнул под подоконник. Пуля, отклонившаяся из-за меня от цели, лишь раздробила черепицу на крыше.

— Ха-а…

— Проклятье…

Мое облегчение смешалось с отчаянием Киллиана. К счастью, он больше не пытался выстрелить.

— Стоять!

Как только военная полиция бросилась в погоню, мы снова пустились бежать. Петляя по переулкам, я быстро выбилась из сил, и дыхание сперло. Мне становилось всё тяжелее, ноги заплетались, а оглянувшись, я увидела, что солдаты, несмотря на бешеную скорость, всё еще полны сил. Уверенность покинула меня.

— Так они… ха-а… нас поймают!

— Потерпи еще немного!

— Из-за меня схватят и тебя! Брось меня и уходи!

Я попыталась вырвать свою руку из его хватки, но Киллиан, еще сильнее стиснув зубы, резко обхватил меня за талию и притянул к себе. После этого он практически нес меня на руках. «Если так пойдет и дальше, нас поймают». Вопреки моим пессимистичным прогнозам, преследователи начали отставать один за другим. За те четыре дня, что мы здесь пробыли, Киллиан, видимо, успел изучить местный лабиринт переулков и теперь умело петлял, сбивая погоню со следа. Когда мы оторвались от последнего преследователя, то оказались в незнакомом месте. Спрашивать дорогу значило бы плодить свидетелей, поэтому мы нашли ближайшие железнодорожные пути и пошли вдоль них. Только тогда я смогла перевести дух и задать вопрос.

— Как они нас нашли?

Как они так быстро узнали о том, что произошло в Айзентале? И то, что они так точно вычислили наше местонахождение, шокировало не меньше.

— У меня есть одно предположение.

Ответил Киллиан и замолчал. Выражение его лица, с которым он смотрел вдаль на пути, было настолько пугающим, что я не стала расспрашивать дальше. Идя вдоль путей, мы вышли к маленькой железнодорожной станции. Там никого не было. К счастью, в поезде, остановившемся на станции примерно через час, наших преследователей тоже не оказалось. Мы сели в поезд и вышли на станции, где высыпала толпа пассажиров. Судя по высоким шпилям зданий, окружавшим станцию, словно еловый лес, это был очень крупный город.

— Подожди здесь немного.

Киллиан завел меня в здание вокзала, усадил в углу зала ожидания, а сам направился прямиком к телефонной будке напротив. «Он собирается позвонить брату?» …Если так, неужели это брат Киллиана сдал нас военным? Умоляя про себя, чтобы это было не так, я с тревогой наблюдала сквозь стекло будки, как Киллиан снимает трубку. Вскоре он начал с кем-то говорить. Из-за расстояния голоса не было слышно, но, судя по выражению его лица, они ругались. Он то хватался за голову, то нервно зачесывал волосы назад, то сверлил стену будки убийственным взглядом, а потом, видимо, не в силах сдержать гнев, ударил по ней кулаком. Он что, ругается матом? Сквозь стиснутые зубы Киллиан бросил короткую фразу и тут же швырнул трубку так, словно хотел её разбить. Пока он шел ко мне после звонка, ярость на его лице сменилась отчаянием. Когда он тяжело, словно падая, опустился рядом со мной, я тихо спросила:

— Что случилось? Что сказал твой брат?

Киллиан закрыл лицо руками и ответил сухим, надтреснутым голосом, в котором не осталось ни капли надежды:

— Брат умер. В прошлом месяце.

Говорят, он заболел гриппом. Для больного туберкулезом это, должно быть, стало смертным приговором.

— Как же так…

Вслед за Киллианом в отчаяние впала и я. Но мое отчаяние было чисто эгоистичным. «Значит, теперь нам некому помочь?»

Той ночью я села в поезд, не зная, куда он направляется. Всю дорогу я пыталась утешить Киллиана, который был совершенно подавлен, а его глаза потеряли всякий свет. Но всё мое утешение сводилось лишь к тому, что я тихо сидела в его объятиях. Из страха, что другие пассажиры в вагоне третьего класса могут нас услышать, я не проронила ни слова утешения. У меня было столько всего, что я хотела ему сказать и о чем спросить, но я так и не открыла рта. На следующее утро, когда я проснулась в гостинице какой-то горной деревушки, мы были одни, и никто не мог нас подслушать, но я всё равно не могла вымолвить ни слова. И не потому, что боялась чужих ушей, а потому, что мужчина, который должен был меня выслушать, выглядел слишком разбитым. «Прошло уже четыре часа». В комнате было душно, поэтому из распахнутого настежь окна дул легкий ветерок. Моя одежда, повешенная у окна, трепетала на ветру. Из-за того, что мы сбежали, бросив все вещи, у меня была только та одежда, что была на мне, и так как я её постирала, мне пришлось лежать в постели в одном тонком белье. Взгляд мужчины, который раньше не мог оторваться от меня, когда я была легко одета, теперь был устремлен куда-то вдаль. И он даже не сидел рядом со мной. Киллиан полулежал на диване у окна, где моя одежда развевалась, словно белая кружевная занавеска, и смотрел на улицу. Вот уже четыре часа. «Что он делает?» С кровати мне был виден только его затылок. Я встала, завернулась в простыню и подошла к окну, делая вид, что проверяю, высохла ли одежда, а сама украдкой взглянула на его лицо. Встретившись со мной взглядом, Киллиан улыбнулся и снова отвернулся к окну. К счастью, взгляд у него был осмысленным. Это означало, что он не просто погрузился в отчаяние, а о чем-то думал.

— Почему так долго сохнет?

Мне снова нужен был повод, чтобы проверить его, поэтому я проворчала на уже высохшую одежду, что она еще влажная, и вернулась в постель. «Неужели он думает о чем-то, на что нет ответа?» Раз уж это длится больше четырех часов. Понимая, что моя идея вряд ли станет решением, я всё же не выдержала и нарушила тишину:

— А что насчет моей семьи? Они не смогут нам помочь?

Как я и ожидала, Киллиан покачал головой без малейших колебаний, видимо, уже обдумав этот вариант.

— Тогда…

Понимая, что это самый худший вариант из возможных, я всё же произнесла это вслух:

— …А твоя мать?

Я была в отчаянии.

— Ведь ты теперь её единственный сын…

Мои слова прервал горький смешок Киллиана.

— Это мать сдала меня.

— Что?

— Моя мать донесла на меня.

Я отчетливо услышала это дважды, но всё равно не могла поверить. Какая мать донесет на собственного сына, превратив его в разыскиваемого преступника?

— Но почему? Может, она твоя мачеха?

— Если бы она была мачехой, это было бы гораздо проще понять.

— Значит, вчера ты разговаривал по телефону с матерью?

Киллиан кивнул.

— И что она сказала?

— Велела вернуть тебя и сдаться с повинной.

Я онемела от шока, но тут же услышала нечто еще более невообразимое.

— Если хочешь вернуться, так тому и быть.

Что за бред. Я села на кровати.

— Но прежде чем ты уйдешь, я хочу рассказать тебе одну вещь…

Стук. Я достала из кармана своей одежды золотое кольцо и положила его на подоконник перед ним.

— Продай кольцо.

Мы бросили одежду и остальные вещи, но, к счастью, деньги, оружие и документы, удостоверяющие личность, всегда были при нас, поэтому мы их не потеряли. Благодаря этому мы смогли сесть на поезд и скрыться в этой гостинице, но наших скудных средств ни за что не хватило бы на побег за границу.

— Давай продадим его и выберемся отсюда своими силами.

Он посмотрел на меня с нежностью и грустью. Но когда его взгляд опустился на кольцо у моих пальцев, в нем осталась лишь горечь.

— Я благодарен тебе за твои чувства, но денег от его продажи не хватит, чтобы купить фальшивые пропуска и удостоверения личности.

— Они такие дорогие?

— К тому же это очень известная реликвия. Любой ювелир или фальшивомонетчик узнает её с первого взгляда. Как думаешь, что они выберут, узнав, что награда за наши головы больше, чем стоимость этого золота?

И всё же я никак не могла сдаться, заставляя свой мозг работать до головной боли.

— Тогда не продавай его, а отдай фальшивомонетчикам, чтобы они получили за него награду.

— Я только что это и сказал…

— Нет. Я о другом.