Мы собирались отправиться в путь с первыми лучами солнца, но не смогли.

— М-м-м...

— Сильно болит?

Всё потому, что мои месячные начались на десять дней раньше срока.

— Я дам тебе еще морфина.

— Нет, не болит.

Нужно экономить. Мы не знаем, когда и где он понадобится, а достать его больше негде. Пока мы не перейдем линию фронта и не доберемся до города, где можно пополнить запасы, придется терпеть.

«Похоже, придется задержаться здесь на несколько дней».

Моё состояние оставляло желать лучшего, да и стирка в таких условиях — дело непростое. Пока эти дни не закончатся, мы застряли здесь.

— Ха... совсем не вовремя...

— Не вздыхай. Зато будет возможность постирать одежду, так что это даже к лучшему.

Несмотря на сбой в планах, Киллиан не выказал ни капли беспокойства и даже пошутил, что рад возможности заняться накопившейся стиркой.

— И твои раны успеют зажить.

Он присел у моих ног, пока я лежала, и начал разматывать бинты. Вчера мы прошли немного, так что ноги выглядели лучше, чем позавчера, но в его глазах, видимо, казалось, что у меня там куски мяса вырваны. Он густо намазал драгоценную мазь и тяжело вздохнул.

— А сам говорил мне не вздыхать.

Он помассировал мне ступни и смущенно улыбнулся.

— Всё к лучшему, просто жаль, что с ребенком не вышло.

— А...

Значит, вздыхал он потому, что зачать не получилось.

— Перейдем фронт, окажемся на нашей земле — и попробуем снова.

— К чему такая спешка? Забеременею, когда будем у тебя дома. Тогда и спокойнее будет...

Я осеклась. Киллиан не смог скрыть тревогу на лице.

«До сих пор? Неужели то, как я вела себя, будто готова бросить его в любой момент, так сильно его потрясло? Слов о том, что я хочу ребенка и его самого, и того, что я зову его по имени, недостаточно?»

Я пыталась найти способ успокоить его, но ничего особенного в голову не приходило.

«Почему я ничего не знаю даже об этом?»

От бессилия мои мысли вернулись к вопросу, мелькнувшему вчера.

— Прошлую «меня» не любили?

Его руки, массировавшие мои ноги, замерли. В глазах Киллиана, посмотревшего на меня, читалось явное замешательство.

— Почему ты так думаешь?

Потому что я наслаждалась твоей тревогой, видя в ней свое спокойствие.

— Я до сих пор умею играть на скрипке, потому что прошлая «я» научилась этому.

— Верно.

— Но, кажется, умея играть на скрипке, я не умею любить. Значит, прошлую «меня» никогда не учили любить.

Разве мы не учимся любить, когда любят нас? По моей безупречной логике ответ был очевиден, но Киллиан молчал. Он лишь смотрел на меня грустными, растерянными глазами и говорил совсем о другом.

— Дэйна, я не думаю, что ты не умеешь любить. Это бессмыслица, ведь само твое существование — это и есть любовь.

— Киллиан, ты же знаешь, что врать мне больше нельзя? Уход от ответа тоже считается ложью.

Только когда я прибегла к ультиматуму, он ответил честно:

— Я слышал, что твои родители по каким-то причинам отдали тебя на воспитание бабушке. В любом случае, это твоя семья, и я не хочу говорить о них плохо, но...

— Бабушка жестоко обращалась со мной?

Видя, как ему трудно это произнести, я спросила сама, и Киллиан кивнул.

«Значит, воспоминание о пощечине от бабушки — настоящее».

Еще одно подтверждение реальности моих воспоминаний.

— Дэйна.

Видимо, он решил, что моё молчание вызвано душевной болью. Киллиан взял моё лицо в ладони и заставил посмотреть на него.

— Это в прошлом. Теперь рядом с тобой я. Я больше никому не позволю причинить тебе вред. Никогда больше...

Произнося эту клятву, он опустил взгляд, словно каясь в грехах. Наверняка вспоминал майора Фелькнера. Я поспешила сменить тему.

— Я знаю. Я просто хотела понять, почему не умею любить. Тебе нелегко с женщиной, которая так неуклюжа в любви.

— Нелегко?.. Как бы ты ни любила, мне уже более чем достаточно того, что ты меня любишь.

Так ли это?

— Даже если я пытаюсь проверить твою любовь, притворяясь, что не люблю?

Как я делала в последнее время.

— Это моя вина, что я заставил тебя сомневаться.

Видя, как он снова опускает взгляд, охваченный чувством вины, я притянула его к себе и поцеловала.

— Больше я не буду сомневаться.

На самом деле, я сомневалась не столько в его любви, сколько хотела снова и снова видеть, как этот мужчина, обычно спокойный, как озерная гладь, превращается из-за меня в бушующее море.

— Просто выражай свою любовь очень-очень сильно. Ты и так это делаешь, но нужно еще больше. Так, чтобы мне стало трудно дышать.

— С радостью.

Киллиан осыпал меня поцелуями до потери дыхания, а потом обнял так крепко, что и впрямь стало трудно дышать, и лег рядом.

— Я здесь, так что не волнуйся и закрывай глаза.

Послушавшись его, я отбросила все тревоги и, убаюканная звуком его дыхания и биением сердца, уснула.

***

— М-м... Киллиан?

Когда я снова открыла глаза, его рядом не было.

— Киллиан?

Я открыла дверь комнаты и позвала, но ответа не последовало. Внутри дома царила такая тишина и полумрак, что мне стало страшно. Не желая оставаться одной, я поспешила к выходу и схватилась за дверную ручку.

Но я еще не настолько потеряла рассудок, чтобы выбегать, не проверив обстановку. Я отодвинула плотную занавеску и выглянула в окно. Солнце, судя по коротким теням, только что миновало зенит, но во дворе никого не было. Даже того, кто должен был там быть.

Я тихо открыла дверь и вышла во двор.

— Киллиан?

Заглядывая в ближайшие постройки, я негромко звала его, но ответа всё не было. А ведь сегодня утром он прибегал на мой зов, даже если я говорила шепотом за закрытой дверью.

«Куда он ушел, ничего не сказав? Н-неужели, пока я спала, случилось что-то плохое?»

Ноги начали подкашиваться, и я, не в силах идти дальше, прислонилась к стене сарая. Оглядываясь по сторонам, я позвала его еще пару раз и, опираясь о стену, кое-как добралась до входа в сарай. И тут из открытой двери донесся голос, который я так искала.

— Дэйна, не грызи заусенцы.

Вынув палец изо рта, я повернулась и увидела его. Он развешивал мокрое белье на веревке, протянутой через сарай.

— Позже я подстригу тебе ногти.

Сразу за облегчением пришла злость.

— Ты такой злой.

— Я?

Чистая сорочка выпала из его рук на пол. Неудивительно, что он удивился. Слово «злой» ему совсем не подходило.

— Ты ведь слышал, как я тебя звала, и специально не отвечал, да?

— Если ты об этом, то да, оправданий нет, я сущий дьявол.

Киллиан с виноватой улыбкой подошел ко мне, стоявшей у входа с надутыми губами. Неужели ему так хотелось услышать, как я зову его по имени?

Он прижался губами к моим надутым губам, а затем стер слезинку, выступившую в уголке моего глаза за то короткое время, что он отсутствовал. И всё это время, хоть ему и было жаль, он выглядел таким взволнованным.

Этот мужчина такой же, как я. Надо и мне выражать свои чувства очень-очень сильно.

— Киллиан, любовь моя.

Я крепко обняла его сзади, когда он наклонился, чтобы поднять мою запылившуюся сорочку и бросить её обратно в корзину для стирки. Я потерлась лицом о его широкую спину. Даже расставив руки во всю ширь, мне едва хватало их, чтобы обхватить его мощную грудь, раздувающуюся от вдоха.

— Сама говоришь, что я злой, а сама...

Он подметил мою непоследовательность, но в голосе его звучала чистая радость.

— Дэйна, любовь моя.

Киллиан развернулся и заключил меня в объятия. От него пахло мылом. В глухом доме в горах мыло наверняка было самым дешевым, но, смешиваясь с запахом его тела, оно казалось изысканным парфюмом. Этот запах успокаивал меня даже больше, чем мой любимый аромат лаванды. Я позволила себе покапризничать.

— Знаешь, как я испугалась, когда проснулась, а тебя нет? Если ты сделал это специально, ты и правда очень злой.

Хотя я знала, что он оставил меня только ради стирки. Но вместо того чтобы смутиться от моих капризов, он, кажется, наслаждался ими.

— Не болит? Действие лекарства уже должно было закончиться.

— Поспала, и стало лучше.

На самом деле, проснувшись в панике, я просто не успела почувствовать боль.

— Не болит, но, наверное, голодно? Пойдем обедать.

Обняв друг друга за талию, мы направились к дому. Я должна была войти первой, а он — следом, но шагов за спиной я не услышала. Обернувшись, я увидела, что Киллиан смотрит в сторону въезда на ферму.

— Что такое...

Проследив за его взглядом, я тут же поняла причину. Двое мужчин в панике бежали прочь по грунтовой дороге. Судя по прическам и одежде, это были монахи. Один из них со спины показался мне знакомым — это был тот самый, что подвозил нас вчера. Интуиция пронзила меня молнией.

«...Нас раскрыли».