— Я был капитаном.

— Ого... Капитаном? У нас же разница всего в один год. Почему я всего лишь младший лейтенант, а ты — капитан?

Я надулась и стала допытываться, чем вызвала у него смех.

— Ты получила звание позже, а я начал службу уже лейтенантом...

В любом случае, моя догадка о том, что он был старше меня по званию, оказалась верной.

— К тому же, так вышло, что я постоянно попадал в самые горячие точки на передовой, поэтому продвигался по службе быстрее других.

— А... Ну да...

Раз он получил не только ордена, но и рыцарский титул, его боевые заслуги должны быть просто невероятными.

— Но как тебя угораздило всё время оказываться в пекле? Разве сына из семьи, хоть и отдаленно, но родственной королевской, не должны были отправить в безопасный тыл?

— Я сам вызвался.

— Зачем?

— Просто так.

— Кто же «просто так» вызывается на задания, где смерть гарантирована?

— В любом случае, встретив тебя, я перестал лезть на рожон.

Он похлопал по кровати, приглашая меня лечь, и протянул руку. Я послушно легла напротив него, но засыпать, не утолив любопытство, не собиралась.

— Но как мы вообще оказались втянуты в операцию по проникновению в оперативное командование? Вражеский тыл — это же так же опасно, как и передовая.

На его лице ясно читалось нежелание отвечать. Он молчал до тех пор, пока я не пригрозила, что не буду спать в одной постели с мужчиной, который со мной нечестен.

— Потому что ты решила туда пойти.

— Что?

— А я пошел следом, чтобы защитить тебя.

— Э... нет...

От растерянности я потеряла дар речи.

Я сама вызвалась на такое опасное задание?

Это слишком расходилось с тем, что я себе навоображала.

— Т-тогда...

Он закрыл глаза, видимо, решив сегодня не стоять на часах. Моё сердце забилось быстрее, и я выпалила вопрос, который мучил меня:

— Тот человек сказал...

Поняв, что речь о майоре Фелькнере, он крепко зажмурился. Это длилось лишь мгновение, но в его лице промелькнула такая мука, что я пожалела, что вообще завела этот разговор.

— Что он сказал?

Но отступать было поздно.

— Он сказал... нет, он утверждал, что это ты... приказал мне совершить убийство. Ха-ха... Бред какой-то, правда?

Он распахнул глаза и уставился на меня. В его взгляде был шок.

— Ты... командующего...

Он осекся, внимательно посмотрел на меня и поправился:

— Ты знала о деле командующего.

— А... значит, это всё-таки был он...

Едва я пробормотала это, как он тоже что-то тихо прошептал себе под нос. Даже не разобрав слов, я поняла, что это были проклятия в адрес майора.

— Дэйна... не чувствуй вины. У тебя не было выбора.

Неужели тогда мне было так тяжело? Он пытался утешить меня, но сам выглядел таким измученным, что я, не помнящая тех эмоций, лишь растерялась. Впрочем, меня интересовало другое.

— Значит, это не ты приказал мне сделать это?

Он замер, а потом снова уставился на меня. На этот раз в его взгляде смешались удивление и обида.

— Дэйна.

— ...Да?

Его голос звучал иначе, чем обычно. Я почувствовала, как по спине, только что сухой после ванны, потек холодный пот.

— Неужели ты всё это время думала, что я заставил тебя убить человека?

— Э-э, нет, не то чтобы думала... просто мне было... любопытно.

— Похоже, ты именно так и думала.

— Да нет же!

— Мне тоже стоит сказать, что я не прощу тебя, если ты будешь лгать.

— И какое же будет наказание?

Он задумался на миг, а потом пробормотал упавшим голосом:

— Никакого.

Он выглядел таким опустошенным, что я, хоть и понимала неуместность момента, расхохоталась.

— Почему никакого? Мог бы сказать, что уйдешь от меня навсегда, как я тебе.

— Это было бы наказанием для меня.

Он резко притянул меня к себе и крепко обнял. Вскоре его обиженный голос защекотал мою шею.

— В любом случае, приказ об убийстве отдавал не я. Это дело рук командира.

Значит, был отдельный командир операции. Логично... Раз этот мужчина присоединился позже только ради моей защиты, он не мог быть командиром.

— Это он замарал твои руки, и он настоял на этой идиотской операции. Так что если хочешь кого-то винить — вини его.

— Идиотской операции?

Командир, по его словам, толком не подготовил операцию и погнал нас в спешке.

— Подумай сама. Мы даже не знали, что рождественские обычаи в двух странах разные. Из-за этого нас и раскрыли.

— А...

— Нас бросили в бой без должной подготовки. И всё потому, что он был ослеплен жаждой славы. Недалекий, но жадный — худший тип командира.

— Но ведь в итоге всё удалось.

— И война закончилась?

— Э... нет. Но после смерти командующего Фолкленд стремительно пошел в наступление... и авиаудар был успешным...

Увидев, как изменился его взгляд при слове «авиаудар», я запоздало поняла.

— Из-за этого ты чуть не погибла.

Точно. Я чуть не погибла под бомбами своих же, после «успешного» налета. Во рту стало горько.

— Видимо, это была моя расплата за грехи.

— Нет, Дэйна. Это тоже была вина тупого командира. Я настаивал на немедленной эвакуации, но...

Кажется, он искренне ненавидел этого командира. Что ж, раз из-за его ошибки я оказалась в таком положении, его ненависть оправдана.

— У него был комплекс неполноценности передо мной, поэтому он отвергал всё, что я говорил, даже если я был прав...

Он ругал командира ледяным тоном, который использовал крайне редко. Мне вдруг пришло в голову, что этот тон очень похож на тот, с каким он отзывался о некоем военном в доме Хильдебрандтов, который погнал жену на смерть.

— Этот человек — тот самый?

— О ком ты?

— Тот военный, который ради красивой смерти потащил жену в пекло.

— А...

— Это один и тот же человек...

— Нет.

— А, не он. А что с командиром? Он тоже погиб?

— Да, во время авиаудара.

— А... значит, он уже расплатился за свои грехи.

— Верно. А я прохожу испытание, наградой в котором будешь ты.

Он обнял меня еще крепче. Сплел со мной не только руки, но и ноги. Моя щека и грудь оказались так сильно прижаты к его груди, что стало трудно дышать. Со стороны должно было казаться, что меня поглотили корни огромного дерева.

— Когда мы доберемся до нашего рая, давай никогда оттуда не выходить. Будем жить вечно, в безопасности и счастье.

Перестав говорить о том человеке и начав обещать мне будущее, его голос снова стал сладким и теплым, как у совсем другого человека.

— Какой бы ты ни была... даже если потеряешь не только память, но и молодость... Моя мечта — состариться с тобой, поэтому я буду рядом до самого конца.

Получая такую безупречную, ничем не омраченную любовь, я чувствовала себя бессовестной.

Моя травма, все последовавшие страдания — ни в чем из этого на самом деле не было его вины. Наоборот, я жива только благодаря ему.

А он страдает безвинно, втянутый во всё это в попытке спасти меня...

И всё же он извиняется передо мной, беря на себя чужую вину. Мою вину.

— Почему я вообще вызвалась на эту идиотскую операцию?

— Потому что верила, что это твой долг.

— А ты верил, что твой долг — защищать меня...

Он без колебаний кивнул. Он выглядел до глупости счастливым от того, что я поняла его чувства. Эта его глупость причиняла мне боль.

Будь я на его месте, я бы ненавидела того, кто втянул нас в этот ад. Когда я думала, что это не моя вина, я винила его...

А он, зная, что это моя вина, без тени упрека осыпал поцелуями мои руки, словно рыцарь, слепо преданный своему сюзерену.

— Дэйна, я буду защищать тебя до конца.

Я подняла голову, когда его объятия чуть ослабли. Я увидела мужчину, который поклялся больше не лезть в пекло, встретив меня, но глупо последовал за мной обратно в самое пекло. Мужчину, которого невозможно не любить за эту глупость.

— Хъ...

Я прижалась своими губами к его, едва он открыл рот, чтобы что-то сказать. Он тут же с жадным вздохом проглотил мои губы. Сухие губы мгновенно стали влажными и липко прижались друг к другу.

— Ха-а...

— М-м...

Это было так давно, что мы целовались неумело, как в первый раз, и страстно, словно хотели съесть друг друга. От одного лишь поцелуя его грудь начала бурно вздыматься, дыхание сбилось. Между его ног в мгновение ока стало твердо.

Стоило мне провести там рукой пару раз, как его член напрягся так, будто собирался прорвать штаны. Я круговыми движениями поглаживала головку через ткань, зная, что сейчас не время, и ожидая, что он, у кого рассудок всегда был крепче моего, остановит меня.

— Ах!

Но вместо того, чтобы оттолкнуть, он резко перевернулся, увлекая меня за собой, и уложил сверху. Когда я оседлала его, его член, прижатый к моему лону, дернулся и ткнулся в бугорок, спрятанный за панталонами.

— Ах!

Пронзительная волна удовольствия заставила меня запрокинуть голову и простонать. Гоняясь за этим дразнящим ощущением, которое ударило меня и тут же сбежало, я начала неистово тереться клитором о выпуклость его головки.

— Ых!

Он тоже запрокинул голову, издавая стон. Кадык на его напряженной шее ходил ходуном.

— Ха... Дэйна...

Его голос, зовущий меня, был таким горячим — он точно не отказывал.

Наоборот, он отдавал себя мне: делай что хочешь, сколько хочешь. Словно с благодарностью принимал всё, что я ему давала.

Теперь, когда преград не осталось, я расстегнула его брюки и высвободила напряженный, как камень, ствол. Шших, шших. Я провела рукой вверх и вниз по горячей плоти, и у меня пересохло в горле.

Он был слишком массивным, чтобы обхватить одной рукой, но я не могла использовать обе. Второй рукой мне приходилось придерживать волосы, собрав их на одну сторону.

Я уже собиралась наклониться к головке, которая намокла сама по себе еще до того, как я успела ее смочить...