— Теперь мы вернулись на родину, да?
Глядя на его бледное лицо, прошептала я. Я знала ответ, но всё равно спросила, потому что Киллиан выглядел так, словно попал в плен к врагам, а не вернулся к своим. Он кивнул, как бы подтверждая очевидное, но вид у него по-прежнему был как у человека, которого везут во вражескую страну.
— Значит, теперь мы едем домой, верно?
На этот раз он встретился со мной взглядом, улыбнулся и кивнул, но неловкая улыбка не могла скрыть его тревоги.
«О чем он так беспокоится?»
Хотелось спросить, но солдаты на переднем сиденье мешали, так что пришлось отложить разговор. Однако мой разум отказывался откладывать свои бесконечные догадки.
— О чем бы тебя ни спрашивали, ничего не отвечай.
Вспомнилось, как Киллиан тайком шептал мне это, пока мы ждали солдата, понесшего письмо командиру.
— Говори, что ничего не помнишь, или проси спросить у меня.
— Даже если спросят моё имя?
Я тогда не поняла, почему он запретил мне называть даже имя, и переспросила. Киллиан уверенно кивнул.
— Сказать им, чтобы они спросили моё имя у кого-то другого?
— Да.
— ......
— Ты должна сказать буквально следующее: «Я ничего не помню, спросите господина Экройда».
Чем больше я слушала Киллиана, тем меньше понимала. Я тупо моргала, глядя на него, а он, прячась от солдат, взял меня за руку и добавил:
— Что бы ни случилось, никогда не забывай: наша любовь настоящая.
Я всё крутила и крутила в голове эту последнюю просьбу, самую непонятную из всего этого странного разговора.
«Зачем он вдруг говорит такие вещи?»
Он и раньше говорил подобное, но в этот раз его слова звучали отчаяннее обычного, что делало их еще более подозрительными. И тогда интуиция подсказала мне:
«Он снова что-то скрывает от меня».
Иначе зачем? Боится, что я брошу его, когда узнаю правду, поэтому заранее стелет соломку?
«Что он скрывает?»
Сколько бы я ни спрашивала, он лишь лгал и не давал честного ответа.
«Я ведь ясно предупредила: если снова солжешь — я уйду. А, может, в этом причина?»
Боится, что скоро случится нечто, из-за чего я могу от него уйти.
«Неужели ты боишься... что я вспомню, как не любила тебя?»
Это просто нелепо. Я уже вспомнила это, но ни разу не подумала о том, чтобы бросить его.
«Потому что люблю?»
Если честно, сейчас мне было трудно с уверенностью сказать, что я его люблю. Я не знала, настоящая ли моя любовь или фальшивая. Я не понимала, кому верить: прошлой себе, которая его не любила, или нынешнему Киллиану, который изменился так, что я смогла его полюбить.
«Но он всё равно мой муж».
Даже если мы вернемся домой и Киллиан снова станет тем человеком, которого я не могла любить, я не брошу его по такой пустяковой причине. Мы — муж и жена, поклявшиеся перед Богом быть вместе всю жизнь, и, какова бы ни была причина, это решение приняла я. Даже если я этого не помню, мой долг — сдержать обещание. И, что важнее всего, кем бы он ни был в прошлом, сейчас он — человек, который пошел против своих убеждений и замарал руки в крови, чтобы защитить меня. Бросить мужчину, пожертвовавшего собой ради меня, как только в нем отпадет нужда? Поступить так — значит перестать быть человеком. У меня и в мыслях не было его бросать, не то что сдерживать этот порыв.
«Я не оставлю тебя. Твои страхи совершенно напрасны».
Так говорила моя интуиция тогда. Но сейчас я уже ни в чем не была уверена.
— Почти приехали. База находится вон в той деревне, — вежливо сообщил солдат с пассажирского сиденья, и Киллиан перевел взгляд в ту сторону.
Если он боится только того, что я всё вспомню и уйду, зачем смотреть на военную базу глазами человека, идущего на эшафот? Теперь интуиция подсказывала, что он скрывает нечто гораздо большее, чем я думала.
«Неужели мы даже не фолклендцы? Да нет, бред какой-то. Тогда чего он так боится?»
Страх заразен. Не зная, чего он боится, я заразилась его страхом. Прошло совсем немного времени с тех пор, как я вздохнула с облегчением, думая, что мы в безопасности, а тревога снова начала разъедать меня изнутри.
— Ах...
Я машинально потянулась зубами к заусенцу на мизинце, но Киллиан тут же перехватил мою руку. Он ведь смотрел только вперед, как он заметил? Это еще одна причина, по которой я не покину Киллиана. Как бы он ни был занят, его мысли всегда обращены ко мне. Этот мужчина любит меня. В отличие от того человека из воспоминаний, который, казалось, не столько берег меня, сколько использовал...
«Странно».
Я снова потрясла головой, отгоняя путающиеся мысли.
«Не ломай голову в одиночку, потом, когда останемся одни, просто спроси его».
Только когда я перестала копаться в себе и обратила внимание на окружающее, я кое-что почувствовала.
«Его рука холодная».
Руки Киллиана, всегда теплые, как весеннее солнце, сейчас были холодными, как ручей зимой. Разве могут руки быть такими ледяными в летнюю жару? Неужели он так сильно нервничает?
Даже не зная причины, жена должна быть безоговорочной опорой своему мужу — разве не так? Так же, как он сейчас держит мою руку, чтобы унять мою тревогу, хоть сам и сходит с ума от беспокойства.
«Не знаю, о чем ты переживаешь, но не волнуйся так сильно».
Чтобы снять его напряжение, я пошевелила пальцами, переплетая их с его, и нежно погладила большим пальцем его ладонь. Напряженные губы Киллиана начали расслабляться. Он бросил быстрый взгляд на переднее сиденье, убедился, что на нас никто не смотрит, повернулся ко мне и улыбнулся. На этот раз улыбка была искренней. Его горящий взгляд говорил, что он до смерти хочет меня поцеловать. От этого взгляда мое сердце всегда начинало биться быстрее.
Но, помня о чужих глазах, он не только не поцеловал меня, но и поспешно отвел взгляд. Теплая улыбка и горящий взор мгновенно исчезли, и его лицо снова покрылось льдом. Моё трепещущее сердце уже готово было остыть, когда большой палец Киллиана начал что-то выводить на моей ладони.
«Сердечко?»
Я люблю тебя, люблю тебя. Он раз за разом рисовал на моей ладони слова, которые не мог произнести вслух. Какая же я простая. Моё сердце, метавшееся между прошлой «мной» и нынешним Киллианом, не зная, кому верить, в этот момент безоговорочно сдалось ему.
«Я тоже тебя люблю».
Рисуя ответное сердечко на его ладони, я вдруг вспомнила времена, когда я была Лизе, а он — Йоханом. На службе в церкви, слушая пастора вполуха, мы втайне от всех держались за руки и рисовали друг другу на ладонях сердечки или смайлики.
Как ни смешно, я скучала по тем временам. Настолько, что смутно понимала, почему Киллиан хотел остаться бедняком во вражеской стране, даже отказавшись от нашей родины и статуса.
«Это было счастливое время».
Звучит так, будто оно больше не вернется. Но мы снова будем так жить. На этот раз — под нашими настоящими именами. Без тревоги, что в любой момент нас могут поймать, без страха, ползающего под ногами.
«Мы снова сможем любить друг друга так же чисто, как тогда».
Сама того не замечая, я рисовала и рисовала сердечки на его ладони, словно вознося молитву...
«...А?»
Киллиан поспешно отпустил мою руку и отодвинулся. В тот самый момент, когда машина въехала в деревню, где располагалась база.
— Приехали.
Машина остановилась перед кирпичным зданием, похожим на бывшую школу. Солдаты вышли первыми и открыли нам дверь снаружи еще до того, как Киллиан успел закончить свои наставления. Наслаждаясь таким роскошным приемом до самого конца, мы вышли из машины. Навстречу нам от входа в здание почти бегом направлялся мужчина в офицерской форме.
Когда он подошел достаточно близко, чтобы можно было разглядеть лейтенантские погоны, офицер встал перед Киллианом и отдал четкое воинское приветствие.
— Лейтенант Джон О'Брайен, командир 1-й роты 5-го пехотного батальона. Для меня огромная честь встретиться с вами, сэр.
— Рад встрече, лейтенант О'Брайен.
Киллиан протянул правую руку. Лейтенант опустил руку от козырька и пожал её. Словно одной руки было недостаточно, лейтенант накрыл руку Киллиана еще и левой, держа её как драгоценное сокровище.
— Получив ваше письмо, я был поражен. Какое счастье, что вы живы.
Лейтенант смотрел на Киллиана глазами, полными восторга, как на героя. Но в то же время его дрожащий взгляд выдавал растерянность, будто он увидел призрака.
— Слухи о том, что вы бессмертны, сэр, похоже, правдивы. Вы и впрямь человек, которого Бог любит больше...
— Благодарю за столь теплый прием, лейтенант.
Судя по тому, как Киллиан выдернул свою руку, этот теплый прием был ему в тягость. Только тогда лейтенант, придя в себя после созерцания воскресшего героя, перевел взгляд на меня, стоявшую позади Киллиана.
Может, потому что я женщина? Едва лейтенант посмотрел на меня, его манеры стали еще более почтительными.
— Тогда, полагаю, эта леди — госпожа Дэйна Мэн...
