<Разыскиваются>

Преступление: Шпионаж

Там было всё: наши вымышленные имена, приметы и даже фотороботы. Листовка о розыске.

— Это дошло и сюда…

При виде последней фразы: «При обнаружении указанных лиц немедленно сообщить в ближайший полицейский участок или воинскую часть либо ликвидировать на месте», — я снова почувствовала, как волоски на загривке встали дыбом. Мужчина резким движением сорвал листовку.

— Нам… нам нужно уходить в другое место?

Небо над ним было таким же темным, как и его лицо. Он покачал головой. Идти куда-то еще было уже поздно.

— Такие же висят и в других местах.

— Ах… ну да…

Если уж в такой глухой, крохотной горной деревушке висит ориентировка на нас, значит, сейчас везде ситуация одинаковая.

Мы выбрали дом, где был водяной насос и который стоял подальше от дороги, чтобы наши перемещения не были заметны, и решили остаться там на ночь.

— Сегодня не будет луны, так что дым из трубы никто не увидит.

Благодаря новолунию мы могли позволить себе развести огонь, даже находясь в жилом доме.

— Значит, наконец-то…

Это означало, что мы сможем приготовить горячий ужин из найденных в доме продуктов и согреть воду для купания.

— Дэйна, иди мойся первой.

— Э-э…

«Не хочешь помыться вместе?..» Будь это несколько дней назад, я бы, помучившись, возможно, выпалила бы это. Но сейчас я лишь промолчала. Было не то время, да и показывать ему свое изможденное лицо и тело после нескольких дней без нормального мытья было стыдно.

— С-спасибо. Я быстро.

Чуть не ляпнула невесть что. Видимо, этот обыденный вечер заставил меня на миг поверить, будто мы вернулись в те времена, когда у нас был дом.

«Если подумать, не прошло и недели, а кажется — вечность… Нет. Скоро мы вернемся к нормальной жизни. И на этот раз нас ждет дом еще больше и лучше».

Интересно, будут ли там горничные помогать мне принимать ванну? Это как-то неловко. В теплой воде расслабилось не только тело, но и разум. Я тщательно отмылась, размышляя о мелочах будущего, которые сейчас даже не стоило брать в расчет.

— Твоя очередь.

Переодевшись в чистое и вытирая волосы, я вышла в спальню. Мужчина уже нашел постельное белье, приготовил постель и разжигал камин.

— Иди сюда, погрейся, пока сушишь волосы.

— О-о… как тепло.

Хоть и лето, но ночи в горах бывают не просто прохладными, а по-настоящему холодными. Сразу после ванны ночной воздух казался особенно ледяным.

— Я быстро помоюсь. Если снаружи послышится подозрительный шум, не выходи, сразу зови меня.

— Угу, хорошо.

Я сидела на корточках перед камином, греясь у огня, и ответила довольно рассеянно. Не знаю, что в моем ответе его так тронуло, но он прижался губами к моему лбу и только после этого скрылся в ванной.

На самом деле я боролась с искушением остановить его. И не для того, чтобы поцеловать или повалить на пол, а чтобы устроить допрос.

Вышеуказанные лица являются шпионами Фолкленда…

Я смотрела не на веселое пламя. Мой взгляд был прикован к листовке, которая должна была стать растопкой, но не сгорела до конца и прилипла к углу камина.

«Он — шпион, и я — шпионка…»

Реальность снова напомнила о себе, и тревога, о которой я ненадолго забыла, вернулась. А вместе с ней — и тот голос.

«Какой мужчина заставит любимую женщину совершать убийство вместо себя?»

Когда он поцеловал меня, я как раз обдумывала этот вопрос, снова начиная сомневаться в нем.

«Это правда ты заставил меня убивать?»

Сейчас инициатива в наших отношениях принадлежит ему. Наверняка так было и в прошлом.

«Если он был моим начальником, он мог отдать такой приказ».

Но мужчина, который хочет навсегда спрятать меня в безопасном месте, поручил бы мне такое опасное задание? Сам он не смог с легкостью убить и мучился после того, как сделал это импульсивно — и при этом заставил дорогую ему женщину совершать этот тяжкий, изнурительный труд? Концы с концами не сходились.

Но ведь и сам этот человек весь состоит из противоречий. Он кажется добрым, но его нельзя назвать просто «хорошим парнем». Он плохо умеет врать мне, но это не значит, что он не врет совсем.

Верить словам майора — еще большее безумие, но то, что я колеблюсь, доказывает: я всё еще не доверяю ему до конца. В нем всегда есть что-то скрытное.

— Ты так в огонь провалишься.

Вернувшийся из ванной Киллиан мягко потянул меня за плечо назад — я сидела слишком близко к камину.

— Ой!..

— А, прости.

Я от испуга чуть не осела на пол, он подхватил меня, но тут же замер. Его взгляд упал на то, что я рассматривала в камине. Он усадил меня в кресло-качалку перед огнем и взял кочергу. Полусгоревший листок был поддет острым концом и отправлен в самое пламя, где мгновенно превратился в черный пепел.

— Нас не поймают.

Похоже, он и не догадывался, о чем я думаю. Я спросила, не сводя глаз с того места, где только что были буквы, выжженные теперь в моей памяти:

— Если я такая глупая, как я стала шпионкой?

Киллиан перестал ворошить дрова и с удивлением обернулся. Его лицо тут же исказилось от боли.

— Дэйна… не думай так. Ты была очень способной, и сейчас тоже.

— Ты обещал больше не лгать.

— Сейчас ты просто больна. Из-за этого ты забыла почти всё, что знала прежде…

— Значит, когда-нибудь я поправлюсь и верну всё, что забыла.

Киллиан заметно занервничал от моей колкой реплики.

— Дэйна, я… — он запнулся, подыскивая слова утешения. — Даже если ты не вспомнишь — это не важно. Я всё равно буду любить тебя так же сильно.

Я понимаю, почему он пытается меня утешить. Я зашла слишком далеко, чтобы вернуть всё утраченное. Хотя обрывки памяти возвращаются ко мне понемногу, оглядываясь назад, я понимаю, что многое из «вспомненного» было лишь галлюцинациями. Как, например, та сцена близости между ним и «другой» женщиной по имени Дэйна. Теперь, когда я знаю, что Дэйна — это я, ясно, что та картина была лишь постыдным плодом моего воображения.

«Сколько же еще среди моих "воспоминаний" такого вымысла?»

Мне хотелось, отбросив стыд, расспросить его о каждой детали, но сегодня было важнее выяснить другое.

«Ты заставил меня убить?»

Я не решилась спросить в лоб, поэтому начала с того, как мы вообще стали солдатами и шпионами.

— И всё же, как я стала шпионкой? Ты же говорил, что я хотела быть врачом. Почему я пошла в армию?

Киллиан снова помрачнел и замолчал. Несмотря на мой пристальный взгляд, он лишь вздохнул и присел на кровать.

«Неужели не скажет?»

Я уже была готова скрестить руки на груди и надуться, изображая обиду, когда он наконец ответил:

— Стать врачом тебе не позволила семья…

— Ах…

Он не вдавался в подробности, но несложно было догадаться, что причиной стал мой пол.

— …Потом началась война, и я слышал, что ты отправилась на фронт медсестрой.

— Семья запретила мне быть врачом, но позволила заниматься такой тяжелой работой? — язвительно переспросила я.

Киллиан с горечью усмехнулся:

— Видимо, это соответствовало чьему-то тщеславию.

«Чьему-то»? Он имеет в виду моего отца?

— Впрочем, на этот вопрос я не могу ответить точно.

«Я слышал», «не могу ответить»… Судя по этим оговоркам, мы действительно расстались и встретились вновь только в армии.

— Дэйна?

— Верно, но ваше поведение при первой встрече весьма дерзко.

Значит, это было не видение, а настоящее воспоминание.

— Но как обычная медсестра стала военным? Насколько я знаю, медсестры на войне — это гражданский персонал, а не солдаты.

— Тебя включили в группу для проникновения в оперативное командование и присвоили звание офицера на время войны.

— Целого офицера? И какое звание?

— Младший лейтенант.

— Значит, ты когда-то называл меня «лейтенант Лавридж»?

Киллиан с грустью посмотрел на меня — я радовалась офицерскому званию как ребенок — и покачал головой.

— Ты ведь тоже был солдатом?

— Вроде того.

— Что значит «вроде того»?