Контент удален!

— Наверное, он еще не вернулся домой.

Я пыталась приободрить его, говоря, что брат не игнорирует его, а просто еще не получил телеграмму, но этого было недостаточно, чтобы стереть с лица Киллиана тень тревоги, которая с каждым днем становилась всё гуще.

— Завтра нужно поехать в город покрупнее и попробовать позвонить. Надо было сделать это с самого начала…

— Всё хорошо. Нам ведь некуда спешить. У нас еще очень много времени…

Пытаясь найти способ поднять ему настроение, я заметила кое-что очень подходящее.

— Как насчет того, чтобы поесть мороженого вон в том кафе?

Самому Киллиану мороженое настроения не поднимет. Но ему всегда становится лучше, когда он видит, с каким аппетитом ем я.

— Вкусно?

— Да. Всё вкусное, но со вкусом зеленого яблока — лучше всего.

— Тогда заказать еще с зеленым яблоком?

— Давай.

Видя, как я с удовольствием ем, лицо Киллиана заметно посветлело.

— Попробуй тоже.

Киллиан лишь пил свой горький кофе, даже не притронувшись к мороженому.

— Я и не пробуя знаю, какое оно на вкус.

— Но здесь оно другое!

Его отговорки, лишь бы скормить мне лишний кусочек, были мне уже так знакомы, что я прекрасно знала, как именно нужно упрямиться в ответ.

— Ну как? Другое ведь?

Очевидно, он считал, что это всё тот же вкус яблока, но всё равно с улыбкой кивнул. Вот так, кормя друг друга мороженым и улыбаясь, мы казались ничем не отличающимися от других влюбленных пар, пришедших на свидание в это кафе. Несмотря на жару, маленькое кафе было полно пар, которые крепко держались за руки, шептали друг другу нежности и обменивались улыбками. На окраине этого маленького городка, далекого от поля боя, такой мирный летний день казался чем-то само собой разумеющимся. Мои же воспоминания были истерзаны войной. Я впервые видела картину, которая казалась роскошью из-за своей безмятежности. Словно попав в другой мир, я с удивлением оглядывалась по сторонам. «Глициния». Затем мой взгляд упал на цветы глицинии, которые словно фиолетовый дождь стекали по перилам балкона кафе. В этот момент я вспомнила слова, которые недавно сказал мне Киллиан.

— Ты говорил, что в детстве мне нравились цветы глицинии в саду твоего дома. Это было до пожара или после?

— До.

Но разве он заговорил со мной не впервые, когда спасал из огня? Откуда он знал, что мне нравится глициния?

— Значит, ты наблюдал за мной еще до того, как спас меня?

— Эм…

Киллиан замялся, явно смутившись.

— Я не то чтобы подглядывал с какими-то коварными намерениями или вроде того…

Значит, и правда наблюдал.

— Ты был тайно в меня влюблен? Аж сердце замирает.

Я радостно сложила руки, как девчонка, впервые познавшая любовь, и уголки губ Киллиана, до этого опущенные, сами собой поползли вверх.

— Но как ты узнал, что в день пожара я висела на том окне? Снаружи меня не было видно.

— Я услышал твой голос.

— Но там было так шумно. Как бы я ни кричала о помощи, надрывая горло, другие меня не слышали.

— Даже если вокруг будут кричать сотни людей, я всегда отчетливо услышу твой голос.

— Киллиан…

Этот мужчина был настолько сладким, что приторность мороженого уже совсем не чувствовалась. Оставив свой десерт, я пересела к Киллиану и крепко прижалась к нему, уткнувшись в его объятия. Почувствовав, как его рука обнимает и поглаживает меня по талии, я вдруг вспомнила слова из вернувшегося прошлой ночью воспоминания, сказанные им, когда он точно так же обнимал меня за талию.

«П-простите, что дотронулся до вас без разрешения. Обычно я не позволяю себе такой грубости…»

Мог ли этот парень тогда хотя бы в мечтах представить, что мы станем мужем и женой, живущими душа в душу?

— А ведь получается, ты спас свою будущую жену, — произнесла я, глядя на него снизу вверх.

Киллиан, глядя на меня глазами, полными любви, кивнул.

— Как романтично.

Киллиан вдруг засмущался, отвернулся, сделал глоток горького кофе и произнес:

— Наверное, правильнее сказать, что я обязан был тебя спасти, потому что ты моя будущая жена.

— Что ты имеешь в виду?

— В то время мы уже обещали друг другу пожениться. Как и полагается подросткам, без разрешения родителей.

— …Что? Как это?

Мы же с тобой ни разу и словом не перемолвились.

— В письмах.

— А, точно.

Он же рассказывал, что в особняке семьи Хильдебрандт мы обменивались записками. Тогда я слушала это равнодушно, думая, что речь идет о ком-то другом, но теперь, зная, что это обо мне, всё воспринималось иначе.

— Ты говорил, что усердно тренировался, чтобы иметь возможность разговаривать со мной лицом к лицу, как сейчас? Значит, первое, что ты мне сказал, было моим именем? Ты тренировался произносить мое имя? Это же так романтично, прямо как в романе.

Лицо напротив покраснело. Видимо, ему было неловко от мысли, что он репетировал мое имя, чтобы заговорить со мной.

— То, что мы в итоге поженились, как и обещали в детстве… да еще и случайно встретившись после разлуки, тоже звучит как сюжет романа. Если начать хвастаться перед людьми, никто не поверит, решат, что это выдумка.

— Это уж точно…

— Прямо как сон. Подумать только, я вышла за тебя замуж.

— Похоже на сказку…

Мой рыцарь. Рыцарь, который появляется каждый раз, когда я попадаю в беду, и рискует жизнью, чтобы спасти меня. Теперь, когда ко мне вернулись воспоминания о том времени, любовь в моем сердце забила ключом с еще большей силой. Но почему, повзрослев, я перестала любить такого мужчину?

Пристально глядя на мужчину, который осушил чашку горького кофе залпом, словно это был крепкий алкоголь, я спросила:

— Киллиан, скажи, ты случайно не сделал мне что-нибудь плохое в прошлом?

— …Когда?

— До того, как мы поженились.

Киллиан с горькой, непонятной улыбкой покачал головой. Это не было похоже на ложь.

— Тогда почему?

— Почему что?

— Почему ты не радуешься тому, что ко мне возвращается память?

Я думала, что моя любовь остыла из-за того, что он совершил какой-то проступок. И что он не особо рад возвращению моей памяти из страха, что я об этом вспомню.

— Я рад, Дэйна.

— Врешь.

— Я говорю правду.

Он улыбнулся, словно подтверждая свои слова, но не прошло и мгновения, как эта улыбка вновь уступила место отчаянию, которое я видела вчера ночью.

— Просто мне страшно.

— Чего?

— Того, что, вспомнив больше, ты меня бросишь.

— Зачем мне это делать? Если только ты не совершил нечто абсолютно непростительное, я ни за что не уйду.

Киллиан ничего не ответил, лишь гладил пустую кофейную чашку, словно человек, которому отчаянно хочется выпить.

— Верно? Ничего такого не было?

— Просто…

Когда от повисшего напряжения я переспросила почти умоляющим тоном, Киллиан со вздохом заговорил:

— Я просто беспокоюсь, что, вспомнив слишком много хорошего, ты снова привяжешься к этой земле и не захочешь отсюда уезжать.

— Боже мой, всего лишь из-за этого? С чего бы мне бросать своего рыцаря? Не переживай. Я люблю тебя больше всего на свете. К тому же у меня не настолько нет совести, чтобы бросить человека, спасшего мне жизнь.

— Хотелось бы, чтобы эти слова оставались непреложной истиной.

— Разве я когда-нибудь вела себя бессовестно?

— Проблема не в тебе, а в том, что совести нет у меня.

— Киллиан, твоя проблема в том, что ты всё слишком усложняешь. У меня уже голова болит, потому что я ничего не понимаю.

— Может, это от того, что ты съела слишком много холодного. Пойдем погреемся на солнышке.

Киллиан взял меня за руку, вывел из кафе, и мы направились в сторону нашей гостиницы.

— Пойдем переулками. Так мы будем меньше привлекать внимание.

Киллиан вел меня по узким переулкам, избегая главных улиц, исключительно для того, чтобы скрыться от чужих глаз. А точнее, от военных, которые вряд ли за нами гнались.

— И правильно. А то будет беда, если другие женщины увидят моего рыцаря и влюбятся в него.

С этой шуткой я послушно пошла за ним в переулок. Местные улочки были залиты солнцем, а на подоконниках каждого дома гордо красовались разноцветные цветочные горшки. Это место было больше похоже не на мрачные задворки, а на красивую аллею, идеально подходящую для того, чтобы гулять вот так, под руку с Киллианом.

— Но почему мы тогда расстались на полпути... ох.

Мы болтали, сворачивая за угол, как вдруг Киллиан резко зажал мне рот рукой и дернул обратно за поворот. Я послушно спряталась вместе с ним за сложенными у дороги ящиками, и спустя мгновение мимо нас прошел мужчина в военной форме.

— Это же просто солдат в увольнении.

Мужчина шел под руку с девушкой примерно того же возраста. Они просто гуляли, как и мы. И тем не менее Киллиан предпочел спрятаться и сделать крюк, лишь бы не пересекаться с ним.

— Этот солдат даже не из военной полиции…

Идя за ним и тихо возмущаясь, я вдруг вспомнила военную полицию, которую мы видели на платформе одной из железнодорожных станций.

— Кстати. Один из тех военных полицейских на станции... кажется, я его знаю.

Киллиан какое-то время пристально смотрел на меня, а затем спросил:

— Почему ты так решила? Ты что-то вспомнила, когда увидела его?

— Нет. Просто его спина показалась мне знакомой. Как будто я часто его видела. Разве это не значит, что мы знакомы?

— ……

— А тебе его спина не показалась знакомой? Если этого военного знаю я, то должен знать и ты.

— Там не было никого, кого бы я знал.

— Ну да, будь он знакомым, он бы не попытался стрелять…

— Тш-ш.

Мы проходили по переулку напротив нашей гостиницы. Стоило лишь пересечь широкий проспект, и мы были бы на месте, но Киллиан снова закрыл мне рот и потянул назад.

— Снова солдат в увольнении?

Я оглянулась на гостиницу, пока Киллиан тащил меня обратно, заставляя бежать по тому пути, которым мы пришли. Военные, которых он увидел, явно не были в отпуске.

«Это же военная полиция».

Двое солдат с нарукавными повязками военной полиции стояли на страже перед зданием гостиницы. На проспекте перед ней были припаркованы две пустые машины — судя по всему, внутри находилось еще больше людей.

«Нет. Не может быть, чтобы нас уже раскрыли…»

Словно насмехаясь над моими мысленными отрицаниями очевидного, окно нашего номера распахнулось, и в нем показался офицер военной полиции.

«Этот человек…»

Даже издалека его спина казалась мне знакомой.

— Не оглядывайся.

Отчаянный голос Киллиана мгновенно привел меня в чувство; я отвернулась и ускорила шаг.

— Дэйна!

Но стоило кому-то за спиной выкрикнуть мое имя, как я, нарушив приказ Киллиана, всё же обернулась. Мой взгляд встретился со взглядом офицера, который, высунувшись из окна, звал меня. И, наконец-то увидев его лицо, я вспомнила.

«Руперт?»