«Сказала, что американо невкусный, так он притащил его с тремя порциями сиропа — липкий такой». «…А всё-таки учится он усерднее, чем я думала. Неожиданно подолгу сидит в библиотеке и читает всякие книжки…» «Сегодня ведь дождь был. Сказала, что у меня нет зонта, так он отдал свой и просто ушёл. Каждый раз, как этот сонбэ так делает, у меня прямо на душе сыро, и бесит…»
Времена года понемногу сменялись, а это имя всё никак не сходило у Хан А с языка.
Сначала «противный сонбэ», потом «странный тип», а с какого-то дня — просто «сонбэ». До Гук Ён, стиснув зубы, делал вид, что не замечает этой перемены.
Видеть все до единого мгновения, когда ты сближаешься с кем-то другим, когда кто-то другой понемногу входит в твою жизнь, — это привилегия самого близкого друга? Или то, что надо молча терпеть?
Это вот и есть — долг друга?
Пока в душе у него царило смятение, время До Гук Ёна безжалостно текло в другом месте.
— Прежде чем эспер окончательно сорвётся и сровняет с землёй всю округу, в целях безопасности ликвидировать его на месте.
Ранг S означал не одни только привилегии. Бывала и грязная работа, которую мог сделать только он. Получив спущенный сверху приказ, До Гук Ён в одиночку вошёл в тёмный склад.
Волосы и полы одежды отбросило назад мощным давлением. Из-за неуправляемого дара от мужчины во все стороны расходилась зловещая трескучая аура.
— У… кх… кхы…
Зрачки расплылись чернотой, будто в глаза налили туши, а белки были ярко-красными от полопавшихся сосудов.
Срыв зашёл уже далеко. Пол под ногами с треском расходился, но До Гук Ён без колебаний прошёл сквозь этот бешеный поток и схватил мужчину за волосы. И тогда из горла, рычавшего по-звериному, с трудом вырвался человеческий голос.
— Эс… эспер-ним До Гук Ён…
Мужчина был намного старше, но обращался к До Гук Ёну подчёркнуто почтительно.
— Я… я ждал… знал, что вы… придёте… Скорее… скорее ликвидируйте меня… Промедлите — и… случится беда.
Перепачканный кровью мужчина схватил До Гук Ёна за запястье и притянул его руку к своему загривку, заставляя обхватить шею. По слухам он хорошо знал, как жестоко До Гук Ён карает эсперов, сбившихся с пути.
Говорили, что он беспощаден даже к своим же эсперам, исполняет приказы неукоснительно и, едва заметив признаки срыва, давит без всякой жалости. Что он не любит людей, не любит гайдов, а эсперов — и того больше.
Ходили даже разговоры, что, хоть перед камерами он так славно улыбается, на самом деле ему противен сам род человеческий. Поэтому перед своим командиром До Гук Ёном эсперы держались особенно осторожно. По лицу мужчины скользнул страх.
— В таких случаях я не зверствую.
До Гук Ён раскинул руки и притянул эспера к себе. Уложил трясущуюся голову себе на плечо, а другой рукой крепко поддержал шатавшуюся, готовую рухнуть спину. А ведь как страшно было поначалу, когда он только взялся за это дело. Так он целиком заключил человека в объятия.
— Ты хорошо потрудился. Теперь закрой глаза и уходи с миром.
Он всегда вот так провожал эсперов, потерявших гайдов. Не разрывал зверски, не сворачивал шею — до самого конца провожал по-человечески. Наконец с краёв кожи поднялся чёрный пепел. Пальцы почернели, рассыпались и развеялись, как пыль, а следом — запястья и руки. До Гук Ён всё держал его в объятиях, пока тяжесть не исчезла совсем. Он устал и выбился из сил.
— А вы, эспер-ним…
И тут до его слуха донёсся почти угасший голос.
— А у вас… и сделать для вас такое будет некому… Что же вы потом будете делать…
Из рук утекал лишь пустой воздух. Каждый раз ему казалось, что вместе с ними понемногу сгорает и что-то внутри него самого, но ведь на деле он и есть огонь разрушения. Сжигает убийц, сжигает гайдов, сжигает эсперов.
Он сгребал с пола мелкий пепел, чтобы передать родным хоть что-то, что осталось от мужчины, — и тут в кармане завибрировал телефон.
Это была Хан А.
Увидев имя на экране, он поспешно вытер ладони о брюки. Снова ударил в нос тяжёлый запах гари. Приятным его никак нельзя было назвать.
— Хан А.
— Раз ответил, значит, ты не в Гейте?
— Угу, снаружи.
— Слушай, тогда мне нужно тебе кое о чём доложить.
— Говори.
— Ничего особенного, но мне всё-таки хотелось сказать тебе первому…
От этого голоса — сухого, но явно тянущего время — бровь До Гук Ёна дёрнулась.
— У меня парень появился. Ну, тот…
Его рука замерла. На глаза попалась грязная, чёрная от пепла ладонь.
— Тот самый противный сонбэ?
Из трубки донеслось её смущённое покашливание. Поздравляю. Здорово. Так надо было сказать, но слова не шли, будто в горле застряла острая кость. Не дождавшись от него никакого отклика, Хан А осторожно добавила:
— Алло? Гук Ён, ты занят?
До Гук Ён покачал головой в пустой темноте.
— Поздравляю. Я так и знал, что так будет.
— Что ты там знал?
Голос, видно от смущения, стал чуть колючим. И тень До Гук Ёна даже в темноте сгустилась ещё сильнее.
— Я сразу понимаю. Мне нельзя не понимать — я ведь твой единственный друг.
— …
— Мне хватит услышать, как ты дышишь, чтобы понять: нравится тебе сейчас кто-то или нет.
До Гук Ён медленно растирал большим пальцем чёрный пепел, прилипший к ладони.
— Чтобы «противный ублюдок» превратился у тебя в «сонбэ», тебе и нескольких месяцев не понадобилось.
— …
— Ты часто хмурилась, но и улыбалась ровно так же часто.
— Я?.. Да нет, не настолько уж…
— Учёба на медицинском — сплошные мучения, так что хорошо, что есть хоть что-то радостное.
— …
— Здорово.
Жить обычной жизнью, как все, — это хорошо. Ты обязательно должна так жить.
Юноша бережно ссыпал в маленький пакет растёкшийся по полу пепел товарища. Руки были уже безнадёжно перепачканы.
Как бы ни саднило в груди, на лице по-прежнему держалась улыбка. Ты живёшь так ярко. До Гук Ёну это нравилось.
Я не стану желать многого — просто хочу долго смотреть на жизнь, которую ты будешь сплетать дальше. Мне интересно, какой ты будешь, когда окончишь университет, станешь интерном, а однажды — настоящим врачом и будешь командовать на передовой медицины. От одной мысли о том, какой замечательной и потрясающей она станет, грудь переполнялась.
— Для тебя это к лучшему.
Но и после того, как разговор закончился, До Гук Ён, один, погребённый в темноте, ещё долго не мог подняться с места.
В чьих объятиях я умру в конце? Хотеть — в твоих… это, наверное, слишком большая жадность?
Ночь была беспросветной.
Гейт был поистине удивительным измерением — и дверью. Те, где ядро было разбито и очищение завершено, нередко переделывали для частных нужд, а если атрибут был безвредным, их часто пускали под места отдыха или склады.
До Гук Ён тоже поначалу использовал крошечный безатрибутный Гейт, полученный в награду, как личный склад, а потом на собственные деньги выстроил там боевой зал только для себя.
Место в измерении, полностью отрезанном от мира. Никакой связи с внешним миром — и даже время обходит его стороной.
Там не чувствовались ни козни Центра, ни родственники жертв, которыми всё было полно, ни сырой запах гари, исходивший от его тела. Но пока он смотрел на трупы гайдов, не переживших операции, и своими руками убивал своих же эсперов, мир не давал ему ни малейшей передышки.
«Не меня — сначала моего ребёнка спасите, эспер-ним, умоляю!..»
«Со мной всё хорошо, раньше меня — сына, сына моего сначала вытащите!..»
Среди бетонных обломков, оставшихся от рухнувшего здания, кричала истекающая кровью женщина. Даже не узнав, кто стоит перед ней, она лишь молила спасти сначала её ребёнка и билась лбом о пыльную землю.
Самоотверженная материнская любовь. Та, что с самого начала не была его. Любовь, которая мне не причитается. Он вытянул руки и принял десятилетнего ребёнка.
— …
И вернувшись в боевой зал, он никак не мог выкинуть из головы недавнюю картину. Долго пролежав на полу, До Гук Ён в конце концов поднялся.
Ему прямо сейчас хотелось увидеть Ли Хан А. Его охватила даже нелепая уверенность: «Если ты хоть раз меня обнимешь… всё снимет как рукой».
Не раздумывая, он направился к съёмной комнате Хан А. Он как раз дошёл до начала переулка.
— Если с учёбой будет трудно, всегда говори маме. Не надо так церемонно звать меня «матерью», зови просто мамой. И чтобы не прицепился какой-нибудь дурной человек, нигде не показывай, что ты одна, а если что-то трудно — говори Сан Вону. Или сразу нам, маме с папой. Хорошо?
Перед обшарпанной оградой, загораживая проход, стоял блестящий чёрный дорогой седан. Взгляд До Гук Ёна, мимоходом скользнувший по людям возле него, остановился на одном месте.
Рядом с Ли Хан А стоял её парень, а двое солидно одетых взрослых ласково похлопывали их обоих, как милую парочку.
Разглядев это, До Гук Ён застыл на месте. В груди, которая оставалась бесчувственной, даже когда он встретил родную мать и единоутробного брата, всё заходило ходуном, будто её кромсали ножом.