Онлайн чтение книги Конец злодея – это... The Villain's Ending
26 Ожившие краски

На следующий день, в полдень, пришла Серафина. Её лицо выглядело уставшим, словно она почти не спала прошлой ночью.

Пальцы – те самые, что она вчера прищемила дверью – были неловко перевязаны бинтом.

Мы молча сели в карету. Я занял место у окна, Серафина устроилась напротив.

*Тудух*

Колёса пришли в движение. За окном промелькнули знакомые пейзажи.

Перед глазами словно оживала выцветшая кинолента с черно-белым немым фильм, мерцающим кадр за кадром.

Внутри кареты царила тишина. Лишь стук копыт и мерное вращение колёс наполняли воздух. Молчание тяготило, но ни один из нас не осмеливался его разорвать.

Я смотрел в окно. А она – на меня. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы ощутить её взгляд.

Сколько времени прошло – неясно. Но когда карета окончательно покинула территорию академии и свернула на дорогу к поместью…

— Это…

Первой заговорила Серафина. Её голос слегка дрожал.

— Интересно, та булочная всё ещё работает?

Её взгляд был устремлён в окно, на маленький старый магазинчик на углу.

Память «Равина» бережно вытянула из глубины сознания образ этого места. В детстве мы иногда заходили туда.

Свежий аромат только что испечённого хлеба, сладкая пудра на пирожных. Серафина всегда брала булочку с кремом, а «Равин» любил печенье с кусочками шоколада.

— Кто знает. Может, и осталась.

Безразлично ответил я, будто меня это не касалось.

— Помнишь, как я тогда съела все шоколадные печенья, и ты на меня обиделся?

Сказала она с лёгкой улыбкой.

— Разве?

— Да. Сначала я подумала, что это мои, и съела. А ты поднял шум и даже отобрал у меня булочку с кремом.

— Не помню такого.

Хоть я так и сказал, но перед глазами отчётливо встала та сцена.

Для «Равина» это, наверное, было одним из редких счастливых воспоминаний. Тёплый солнечный день, и они вдвоём – маленькие Серафина и Равин, сидящие на лавочке у булочной.

— …Да.

В голосе Серафины прозвучала лёгкая грусть. Я ничего не ответил и лишь отвернулся к окну.

За стеклом мелькали знакомые дороги. Всё было таким же, как в памяти.

Но в этих пейзажах нас больше не было. И уже никогда не будет.

— Дорога к водоёму…

Пробормотал я, заметив узкую тропу, ведущую в лес.

— Да. После дождя там всегда кишело лягушками.

Откликнулась Серафина. Её голос зазвучал живее, чем мгновением раньше. Наверное, на неё снова нахлынули хорошие воспоминания.

— А, один раз ты поймал лягушку и кинул её в меня. Я тогда думала, что в обморок упаду.

— …Я так сделал?

Она рассмеялась. Но её смех отзывался приглушённо, как эхо в опустевшей комнате.

Я слушал её и пытался представить маленького озорного «Равина», кидающего лягушку.

Образ всплывал неясно. Ни фотографий, ни особых воспоминаний о том, как маленький «Равин» смотрелся в зеркало, у меня не было.

Карета сбавила ход. Мы въехали в деревню.

Доносились шумные голоса. Торговцы выкрикивали цену фруктов, а дети смеялись над уличным шутом, показывающим им акробатические трюки. Всё вокруг бурлило жизнью.

— Помнишь ту лавку?

Серафина показала пальцем в окно. На её руке всё ещё был неумело наложенный бинт, который уже начинал расползаться.

Я невольно уставился на её пальцы, и наши взгляды встретились. Тогда она резко замолчала и опустила голову.

Словно желая скрыть это, она другой рукой прикрыла перевязанную ладонь.

Вскоре карета миновала массивные железные ворота. Перед глазами открылся ухоженный сад.

Мы без слов вышли из экипажа – снаружи нас уже ждал дворецкий.

— Госпожа Левина ожидает вас в приёмной.

Сухо произнеся это, он повёл нас по коридору. Шаги по мраморному полу гулко и размеренно отдавались эхом. И дворецкий остановился у массивной двери в конце коридора.

— Госпожа Серафина, прошу пока подождать в гостевой. Граф Беллуж скоро прибудет.

— …Только я не войду?

— Госпожа желает сперва поговорить с юным господином Равином.

Дворецкий сказал это мне и открыл дверь в приёмную. Серафина молча кивнула.

Следуя за приставленной служанкой, она скрылась в другом крыле коридора. Её уходящая фигура показалась почему-то особенно маленькой и хрупкой.

Левина стояла у окна. Повернувшись спиной, она смотрела наружу – кажется, на розы в саду.

— Пришёл?

Произнесла она, не оборачиваясь.

— Садись.

Я опустился на диван, куда она указала. Мягкая кожа сомкнулась вокруг тела.

— Зачем ты хотела увидеться со мной первой?

— Мне есть что сказать тебе лично.

Дав короткий ответ, Левина повернулась ко мне. Из-за света из окна её выражение лица разобрать было трудно.

— Расторжение помолвки – это дело семей. Твой голос ничто не решает. Поэтому просто сиди и жди, пока всё закончится. С Серафиной также. Вы должны просто сидеть и молчать.

Она, как всегда, говорила в повелительном тоне.

— Делай только то, что велено.

Я не ответил.

Левина швырнула на стол несколько листов бумаги.

— Здесь всё, о чём сегодня пойдёт речь. Для Серафины никаких последствий не будет. Расторжение пройдёт по обоюдному согласию. А вот ты останешься ни с чем и больше не будешь частью этой семьи. Как я уже говорила, сегодня для тебя последний день, когда ты носишь фамилию Эдельгард.

В её голосе не было ни малейшего колебания. Будто она пересказывала чужую жизнь, сжатую в несколько сухих строк.

*Тук-тук*

В этот момент раздался стук в дверь. Это был дворецкий.

— Граф Беллуж прибыл.

Левина кивнула.

— Да, скоро буду. Слышал, Равин? Следуй за мной.

Она повела меня по коридору и на ходу, словно между делом, добавила:

— Ах да, когда Серафина с графом уйдут, задержись ненадолго. У меня будет к тебе отдельный разговор.

Дверь открылась, и в поле зрения вошёл поднимающийся со своего места мужчина средних лет. Отец Серафины, граф Беллуж.

С дочерью внешних сходств не было никаких.

Острый, хищный взгляд, жадные губы. Жирные пряди волос, лоснящаяся кожа. Впечатление он производил малоприятное.

Окинув комнату взглядом, граф слегка склонил голову перед Левиной.

— Давно не виделись, наследница Эдельгард.

— Да, прошло много времени.

Их обмен вежливостями был предельно сухим.

Левина заняла место во главе стола, а Серафина с отцом сели рядом, напротив меня. Взгляд графа на миг задержался на мне, но затем скользнул обратно к Левине.

Разговор о расторжении помолвки оказался куда проще, чем ожидалось. Опираясь на бумаги, подготовленные Левиной, они без споров пришли к соглашению.

А настоящие участники этой истории так ни разу и не открыли рта.

— Тогда подпишите этот документ. В нём всё отражено в соответствии с тем, о чём мы только что договорились.

Сказав это, Левина взяла перьевую ручку и вывела своё имя внизу бумаги. Её почерк был ровным и твёрдым.

Следующим был граф. Он с удовлетворённой улыбкой принял из её рук ручку и, не колеблясь, поставил подпись.

Наконец бумаги оказались перед Серафиной. Её рука дрожала, когда она сжала ручку. Она долго не могла решиться.

— Серафина.

Несмотря на мягкий тон, в голосе графа звучало приглушённое давление.

— …Отец, я…

Серафина попыталась что-то сказать. Её глаза метались в смятении.

— Может быть, можно хотя бы немного отложить расторжение…

— Госпожа Серафина.

Левина перебила её холодным голосом.

— Вопрос уже согласован.

— Это лишь минутное замешательство, госпожа Левина.

Добавил граф с улыбкой.

— Девочке тяжело, ведь долгое время её мучили отношения с господином Равином.

Он обнял Серафину за плечи. По крайней мере со стороны это выглядело, как жест заботливого отца.

— Серафина, и тебе, и матери, и мне было тяжело. Всё это мы сделали ради тебя. Остался только последний шаг. Наша дочь ведь не станет разочаровывать семью. Верно?

От этих слов плечи Серафины едва заметно вздрогнули. Она опустила голову. И больше не сказала ни слова.

Просто подняла перо и вывела своё имя. Почерк дрожал так сильно, что буквы выходили кривыми.

В тот миг, как она отложила ручку, всё, что связывало нас, исчезло вместе с одним единственным листом бумаги. Как же до смешного всё просто.

Она смотрела на меня в растерянности. Я не захотел ловить её взгляд и отвёл глаза.

Затем настала моя очередь. Я, не колеблясь, взял ручку и подписался рядом с именем Левины.

— Позже я передам бумаги через своих людей

Обратилась Левина к графу. Затем поднялась, чтобы проводить гостей.

Граф и Серафина покинули приёмную.

Не сдвинувшись с места, я продолжал смотреть на пустой стол.

Спустя какое-то время Левина вернулась. Она опустилась на диван напротив.

— Ты всё потерял.

— Благодаря тебе.

— Сегодня ужинать будешь с отцом наедине. Право отказаться у тебя нет, так что имей это в виду. Отдыхай. Если что-то понадобится, скажи прислуге.

Я хотел ответить что-нибудь едкое – вроде «как любезно». Но губы так и не разжались.

Вместо этого я, чувствуя усталость, машинально полез в карман за сигаретой. И только тогда вспомнил, что оставил их в своей комнате. Осталось лишь тяжело выдохнуть.