Контент удален!

— А вот и нет. Твои глаза говорят обратное.

— Что ты купил?

Пытаясь перевести тему, я заглянула в бумажный пакет, который он держал в руках. Внутри оказались сэндвичи, сок и даже бутылка вина.

— Вино?

— Я хочу увидеть тебя в этом платье.

— Пойдем.

Поняв, что единственный способ оторвать взгляд Киллиана от платья — это уйти от магазина, я решительно зашагала вперед. Киллиан догнал меня, взял за руку и повел в противоположную сторону. Туда, откуда мы пришли. «Хочет поесть в гостинице?» Однако он прошел мимо гостиницы, даже не сбавив шаг.

— Куда мы идем?

— На пикник.

— На пикник?

То хотел купить мне платье, теперь зовет на пикник. В обычный день я бы подумала, что он пытается поднять мне настроение, но сегодня меня не покидало предчувствие, что у него есть какая-то другая цель.

— С чего вдруг пикник…

— Помнишь, как мы ходили на пикник на поляну незабудок, когда жили на чердаке у фрау Бауэр?

— Конечно, помню.

— В тот день было так весело.

— Да, было.

Киллиан привел меня на тот самый холм, который был виден из окна нашего номера. Мы расстелили принесенный из гостиницы плед в тени деревьев, прямо на цветочном ковре из незабудок, и приступили к обеду.

— Попробуй. Я купил, потому что подумал, что тебе понравится.

— Решил и из меня сделать пьяницу, как ты?

Он так настойчиво предлагал, что я неохотно сделала глоток, но, к моему удивлению, вино оказалось мне по вкусу. То ли из-за того, что я незаметно для себя выпила несколько бокалов, то ли из-за того, что Киллиан рисовал мой портрет, как в тот день, но я на время забыла о страхе, который преследовал меня всю дорогу сюда.

— Нарисуй меня в венке.

Как и тогда, я нарвала незабудок и маргариток и сплела из них венок. Надев его на голову, я попросила нарисовать меня еще раз, но Киллиан так и не взял карандаш, лишь смотрел на меня с легкой грустью.

— В чем дело?

— Не хватает одной важной детали.

Он сорвал веточку незабудки, обвил её вокруг безымянного пальца моей левой руки и начал плести цветочное кольцо. Значит, не хватало обручального кольца.

— На свадьбах всегда клянутся быть вместе, «пока смерть не разлучит нас». Теперь я всей душой ненавижу эти слова. Дэйна, давай принесем клятву заново.

Не доплетя кольцо, Киллиан взял обе мои руки в свои и пристально посмотрел мне в глаза.

— Клянусь, что даже смерть не сможет разлучить нас, и что даже после смерти я не покину тебя и буду любить вечно и неизменно.

— ……

— Теперь твоя очередь.

Кажется, я немного протрезвела.

— Клянусь, что даже смерть не сможет разлучить нас… и что даже после смерти…

Пока я запинаясь произносила клятву, Киллиан завязал последний узелок на цветочном кольце, с удовлетворенной улыбкой взял мое лицо в ладони и произнес:

— А теперь жених может поцеловать невесту.

— Это должен говорить не жених, а священник…

Стоп. Кажется, я уже где-то слышала, как Киллиан говорит эти слова…

— Ах!

В тот момент, когда ускользающее воспоминание почти всплыло в памяти, Киллиан страстно поцеловал меня, и мысль оборвалась. Его напор был невероятным. Казалось, он жаждет не только моих губ, но и всего моего тела. Поцелуи, словно шквальный огонь, осыпали мое лицо и спустились на шею. Добравшись до ключиц, он повалил меня на плед и принялся оставлять на моей белой коже красные следы, словно ставя печати. Его пальцы забрались под одежду на спине. От его прикосновений завязки ослабли, и платье соскользнуло с плеч. Губы, ласкавшие кожу над вырезом, беспрепятственно заскользили ниже, всё ниже и ниже. Добравшись до ложбинки на груди, они замерли. Видимо, из-за кулона с незабудкой, лежащего там. Я думала, он просто отодвинет его, но Киллиан поцеловал серебряный кулон. Так же нежно, как целовал меня.

— Киллиан, что значит это ожерелье?

Киллиан задумчиво посмотрел на кулон, который я приподняла, горько усмехнулся и спросил:

— Ты и этого не помнишь?

— Я еще не всё вспомнила.

— Если уж вспоминать, то лучше бы ты вспомнила именно это…

Я боялась, что он скажет мне вспоминать самой, но Киллиан лег рядом и охотно ответил:

— Ты сама подарила его мне.

— Значит, оно всё-таки было моим.

Когда случился пожар, я увидела это ожерелье на шее Киллиана и сказала, что оно мое. Мне было интересно, правда ли это.

— Отдавая его мне, ты сказала…

Киллиан забрал ожерелье из моих рук и, ласково поглаживая его, продолжил:

— Ты сказала, что, открыв его, я узнаю, кого ты любишь.

— Боже мой… Неужели я так смело призналась тебе в чувствах?

Его улыбающиеся губы раз за разом касались моих щек, которые мгновенно залились краской.

— Сначала я подумал, что внутри фотография. Открывал его с замиранием сердца, боясь увидеть лицо другого парня…

Киллиан открыл кулон и улыбнулся так же ярко, как свет, отразившийся от зеркальца на его лицо.

— Только увидев свое отражение в зеркальце, я понял, что ты любишь меня. Я был так счастлив, словно весь мир бросили к моим ногам.

— Так вот почему ты всё это время хранил его, а потом вернул мне.

Мы дурачились, по очереди ловя свои отражения в зеркальце. Вдруг мой взгляд зацепился за край зеркальца.

— А почему край зеркальца такой потускневший? Оно с самого начала было таким?

Серебряный медальон, который так легко темнеет, блестел как новенький и снаружи, и внутри, а вот край зеркальца был не просто старым — серебряная амальгама с обратной стороны осыпалась. Это было странно.

— Это моя вина.

— Да ладно… Быть не может.

Даже вернув его мне, Киллиан часто чистил его. Можно представить, как он берег его, пока оно было у него.

— Насколько же я тебя…

Улыбка сошла с лица Киллиана, он посмотрел на меня, погладил по щеке, а затем вдруг крепко обнял и прижал к себе.

— Но разве, отдавая его, я не знала, что оно предназначается тебе?

— Мы ведь переписывались, не зная, кто есть кто.

— А, так вот почему я так удивилась, поняв в день пожара, что отдала ожерелье тебе.

— …Удивилась? Почему?

— Ну, я же не знала, что это ты…

— Обрадовалась? Или… разочаровалась?

— Обрадовалась. Разве это не очевидно?

Прошлая я в воспоминаниях обрадовалась, как только увидела ожерелье на шее Киллиана. Сегодняшняя я, не зная значения этого ожерелья, всё время недоумевала, чему я так радовалась, но теперь я была уверена.

— Мальчик, которого я любила, пришел спасти меня. Прямо как во сне.

— А вдруг ты разочаровалась, что мальчиком, которого ты любила, оказался именно я.

— Кто знает, может, в четырнадцать лет я мечтала, чтобы этим мальчиком оказался именно младший сын семьи Экройд.

— Но я тогда даже словом с тобой не перемолвился, да и в глаза посмотреть боялся…

— Уверена, я разглядела, что в застенчивом мальчике скрывается храбрый рыцарь.

В тот день, когда я думала, что неминуемо сгорю заживо в муках, появился Киллиан и спас меня. И это был не единственный раз. Каждый раз, когда я думала, что мне конец, или оказывалась в безвыходной ситуации, неизменно появлялся Киллиан и вытаскивал меня из беды.

— Я люблю тебя, мой рыцарь.

Я обняла его за шею и поцеловала. Но моменты сладкого блаженства длились недолго. Я вздрогнула, почувствовав, как к моей обнажившейся спине прикоснулось что-то холодное и твердое. «Что это?» Поскольку сзади меня обнимал Киллиан, я сначала подумала, что это его ногти, но ощущения были совсем другими. «Похоже на металл». К тому же оно дрожало…

— Что ты держ…

Испугавшись, я попыталась оторваться от его губ и оглянуться, но не смогла.

— Киллиан… почему…

Его глаза были полны слез.

— Бог и правда жесток.

Мужчина, который сейчас редко вспоминал о Боге, но когда-то был самым истово верующим из всех, кого я знала, теперь проклинал Его.

— Стать твоим мужем и состариться вместе — это была вся моя мечта. Для такого ничтожества, как я, это большая мечта, но я думал, что для всемогущего Бога — это сущий пустяк. Ведь это мечта, которая сбывается у многих. Но почему Он не позволил ей сбыться для меня…

— Киллиан, еще ничего не закончено. Мы сможем так жить.

Киллиан покачал головой. Так, словно всё уже было кончено.

— Бог уже дал мне ответ.

Стук. За моей спиной послышался шорох, словно рука Киллиана пошевелилась, а затем раздался звук, будто он положил что-то тяжелое. Он взял мое лицо обеими руками, притянул к себе и прижался лбом к моему лбу.

— Если уж суждено забыть, то даровал бы полное забвение, а если суждено вспомнить — позволил бы вспомнить всё…

В тот момент, когда Киллиан крепко зажмурился, слезы, переполнившие его глаза, покатились по щекам. Рука, обнимавшая меня, бессильно упала. Вытерев ею слезы, он поднялся.

— Киллиан…

— Возвращаемся.

Я взяла его за руку и села. Мне хотелось спросить, в моей ли памяти проблема, и в чем вообще дело, но видя, как он, избегая моего взгляда, отвернулся и собирает вещи, я поняла, что он ни за что не ответит. Я растерянно смотрела на его спину, а затем повернула голову. Потянувшись за соломенной шляпкой, небрежно брошенной на край пледа, я оцепенела. «Что это здесь делает?» Прямо за тем местом, где я лежала, лежал револьвер. Меня снова охватила дрожь страха.