Контент удален!

«Он действительно хотел умереть вместе со мной?» Я спрятала дрожащие руки под полями шляпы и посмотрела снизу вверх на подошедшего ко мне Киллиана. Он откровенно избегал моего взгляда, протягивая руку к револьверу. Меня затрясло так сильно, что я уже не могла этого скрыть — мне казалось, что он может выстрелить в меня прямо сейчас. Однако он лишь поднял револьвер и убрал его обратно в сумку. Он спокойно, как обычно, протянул мне руку и помог подняться, но внутри я продолжала дрожать от страха. «Почему он передумал умирать вместе?» А может, он и не передумал. Мне стало страшно возвращаться в гостиницу. Я решила, что мы должны просто гулять, под предлогом того, что погода хорошая и времени еще много. Но мне даже не пришлось этого говорить. Киллиан сам прошел мимо гостиницы и снова повел меня на оживленную улицу. Мы направились в ломбард. Там Киллиан заложил один из двух наших пистолетов — тот, что мы забрали у майора Фелькнера, — и получил за него весьма приличную сумму. После этого он зашагал так целеустремленно, словно точно знал, куда идет, и в итоге мы остановились перед тем самым магазином одежды.

— Дайте то платье, размер для этой дамы.

— Я же сказала, что не хочу!

Киллиан не только упрямо купил платье, на которое я смотрела, но еще и подобрал к нему подходящие туфли и шляпку. «Что… что с ним такое?» Впрочем, когда он вообще жалел на меня денег? В этом не было ничего странного. К тому же, раз он покупает мне одежду и туфли, которые покойнику ни к чему, я должна бы успокоиться, верно? Но почему-то мне становилось всё страшнее.

— Ешь больше. Ты же это любишь.

Когда он привел меня в дорогой ресторан, о котором узнал от хозяйки магазина одежды, и заказал ужин, настолько шикарный, что мне было даже неловко брать в руки вилку, я наконец-то испытала чувство дежавю и поняла причину своего страха. «В детстве со мной произошло в точности то же самое». А точнее, ко мне вернулось воспоминание, поселившее в моей душе этот страх.

— Дэйна, какая сегодня чудесная погода. Может, сходим с мамой погулять? Давно мы никуда не выбирались.

— Давай!

Я не помню точно, сколько мне было лет. Помню только, что была совсем маленькой и наивной. Должно быть, я была в том несмышленом возрасте, когда предложение пойти на прогулку от мамы, которая до этого лежала в постели, словно при смерти, вызывало у меня лишь безудержную радость. У мамы было несколько выкидышей. Я смутно припоминаю, что примерно в то время у нее начались преждевременные роды, и что-то пошло не так. Кажется, с того дня мама и слегла.

— Если от тебя нет никакой пользы в доме, могла бы хоть сына родить нормально, так ты и на это не способна! Бесполезная дрянь!

Вместе с этим воспоминанием всплыли и грубые окрики бабушки. Отца я не помню. Тогда он не жил с нами. Наверное, именно в то время он стал личным врачом Его Величества. Тишина, когда мама безмолвно лежала в постели, пугала меня. Но еще страшнее были моменты, когда эту тишину разрывали гневные крики бабушки. Так я и жила в постоянном страхе, пока однажды мама вдруг не встала, не привела себя в порядок и не повела меня в город. Она купила мне новую одежду взамен той, из которой я выросла, и куклу, о которой я так долго просила. И даже накупила целую кучу сладкого печенья, которое обычно не разрешала есть, потому что оно слишком приторное. Потом мы поужинали в роскошном, похожем на дворец ресторане. А когда мы вернулись домой и я ложилась спать, мама впервые за очень долгое время сама уложила меня в постель и почитала мне сказку.

— Малышка, как прошел твой день?

— Это был идеальный день.

— Правда?

Еще бы он не был идеальным. Мама купила мне всё, что я просила, и сделала всё, что я хотела. Но на самом деле меня делало счастливой не это, а то, что я провела этот день с мамой, и что она весь день улыбалась. Я помню, как терла сонные глаза, пытаясь не уснуть, потому что не хотела, чтобы этот идеальный день заканчивался. Когда она закрыла последнюю страницу сказки, я всё еще смотрела на нее во все глаза. Улыбка, которой она мне тогда улыбнулась, была такой грустной. Почему я тогда этого не поняла?

— Не спится? Да уж, тебя с самого младенчества было трудно уложить. Ты никогда не засыпала, если тебя не покачать на ручках.

Мама легла рядом со мной в кровать и обняла меня. От этого мне еще больше перехотелось спать, и я начала ворочаться. Играя, я теребила кулон с незабудкой, который мама всегда носила на шее. «Кулон, который сейчас на мне, изначально принадлежал маме». Подумать только, слова, которые я тогда сказала Киллиану, на самом деле были словами моей мамы.

— Дэйна, если ты откроешь его, то увидишь того, кого мама любит больше всего на свете.

Когда я открыла кулон, в зеркальце отразилось мое лицо. Я гордо заулыбалась, а мама сняла кулон, надела его на меня и сказала:

— Дэйна, не забывай. Мама будет любить тебя вечно.

И добавила, что если я когда-нибудь усомнюсь в её любви, мне нужно просто открыть кулон. В конце концов тепло маминых объятий сморило меня, и я уснула. А когда на следующий день я открыла глаза, мамы уже не было. Нигде. Она ушла из дома, оставив меня. И больше никогда не возвращалась. «Идеальный день, как же». Почему я не разглядела отчаяния за этой фальшивой идеальностью? Ведь не было никакой причины для того, чтобы мама, которая разучилась улыбаться, вдруг стала такой счастливой. Этот мужчина тоже сейчас счастливо улыбается, хотя причин для радости у него нет. Это наш последний день. Я больше никогда его не увижу.

— Я не буду есть.

Я бросила нож и вилку так, словно они обожгли мне руки. На тарелку с аппетитной едой закапали слезы.

— Дэйна… Почему ты плачешь?

— Я уже не тот глупый, наивный ребенок.

— ……

— Думаешь, я не понимаю, что ты собираешься меня бросить?

— Дэйна…

— Умоляю, не бросай меня.

Если бы я могла вернуться в тот день, я бы обязательно сказала эти слова маме. Киллиану я успела сказать их вовремя, но тяжесть, сдавившая грудь, от этого не исчезла.

— Я не бросаю тебя. Как я могу тебя бросить.

Киллиан говорил всё что угодно, лишь бы меня успокоить, но…

— Тогда пообещай, что не уйдешь.

— ……

Самого главного обещания он так и не дал.

— Всхлип…

В детстве я, видимо, верила, что когда вырасту, то придумаю, как удержать тех, кто хочет меня покинуть. Но, столкнувшись с той же ситуацией, я превратилась в того же беспомощного ребенка из прошлого, только повзрослевшего телом. То, что я, как и тогда, могла лишь цепляться за него, заставляло меня чувствовать себя преданной самой собой. Теперь я поняла, почему Киллиан пил, размышляя о том, что должен меня отпустить. От безысходности я тоже начала пить. Киллиан смотрел на меня всё тем же безнадежным взглядом и молча опрокидывал рюмку за рюмкой.

— Мы же… ик… клялись, что никогда не расстанемся. Ты уже нарушаешь клятву? Всхлип… Я ни за что тебя не отпущу.

Когда я опьянела и начала виснуть на нем, Киллиан вывел меня из ресторана. Мы направились в наш номер в гостинице. «Он уложит меня спать и уйдет». От мысли, что я открою глаза, а его не будет, и за мной придет отец, чьего лица я даже не помнила, у меня ёкнуло сердце.

— Дэйна, мм…

Охваченная паникой, я закрыла его рот поцелуем, чтобы он не мог сказать ни слова. Навалившись на него всем своим весом, я заставила Киллиана, который был не менее пьян, чем я, пошатнуться. Отступая под натиском моих поцелуев, он наконец добрался до кровати. Потеряв равновесие, он повалился на матрас, а я оседлала его бедра.

— Я хочу от тебя ребенка. Нет. Возможно, я уже беременна.

Если он решит, что я ношу его ребенка, он ни за что меня не бросит. Он слишком ответственный для этого. Неужели алкоголь заставил мои мозги работать по-взрослому? Надо же было додуматься надавить на его слабое место. Я рьяно расстегивала его ремень и пуговицы, но когда я потянулась к ширинке его брюк, Киллиан перехватил мои запястья.

— Дэйна, прекрати. Нам нужно поговорить.

— Я не хочу ничего слушать!

— Дэйна, я не хочу этого. Правда, остановись.

Мы оба были полны решимости, но решимость Киллиана уступала моей. В его готовности отпустить меня был один изъян, которого не было в моем желании его удержать. Сомнение.

— Угх…

Из-за этого Киллиан в итоге сдался. В какой-то момент он перестал отталкивать меня, когда я уткнулась лицом ему между ног. Но это не значило, что он полностью сдался.

— Мм, ммм…

Я взяла в рот его опавшую плоть и начала отчаянно ласкать. Над моей головой раздался долгий вздох. Обычно ему было достаточно одного моего прикосновения, чтобы мгновенно возбудиться и затвердеть, но сегодня, как бы я ни старалась, реакции не было. Словно он уже наглухо закрыл от меня и свое тело, и свое сердце.