Контент удален!

— Как думаете, сколько продержитесь?

— Что? Что продержусь?

— Дайте-ка прикинуть. Характер тяжеловат, но лицо вполне сносное, так что, если кормиться одним лицом, несколько месяцев, пожалуй, протянете.

— Не пойму, к чему вы клоните.

— Готовлюсь заранее. В прошлый раз всё кончилось так внезапно, что времени подготовиться не было.

Похоже, он спрашивал, сколько я смогу выдержать Тео, когда, по его прикидкам, мы расстанемся. Но смысл вопроса как-то не укладывался в голове.

Ни в расплывшейся по лицу мягкой улыбке, словно ему и впрямь любопытно, ни в тихо звучащем голосе не было ни капли злого умысла. Но циничный взгляд, вонзавшийся в моё окаменевшее лицо, был далёк от учтивости и приветливости.

— Любовная горячка, видно, страшная болезнь. Не дозвонившись, я к нему наведался — а он торчит в какой-то квартирёшке, на которую и взглянуть-то противно. Засел в квартире без единого предмета мебели, курит без продыху, ищет снотворное, которого раньше в рот не брал, да ещё и зеркала бьёт — уж не знаю, сколько перебил.

Брошенный без предупреждения ровный голос тяжело осел на сердце.

— А лицо-то как удивилось. Не знали?

— …Нет. Что за квартира?

— Рок-Солид, дом 22.

Моя квартира — Рок-Солид, дом 19.

Перебрался следом за мной. Едва осознав это, я ощутила, как в груди заныло, точно от ушиба. Стоило представить Тео, неприкаянно стоящего в пустой квартире, где я и не бывала, как накатывала невыразимая горечь. Стиснув лежавшие на коленях руки, я опустила взгляд.

— Я и вообразить не мог, что Тео способен сломаться. Думал, рухни завтра весь город — он-то уцелеет. А вышло, что нет.

Он, конечно, говорил это не зная моих обстоятельств, но удар вышел изрядным. Для Тео, у которого жизнь шла своим чередом, я, выходит, была бедствием, свалившимся с неба, и разросшееся чувство вины придавило плечи.

Я ведь тоже не знала, что всё так обернётся, и вообще-то это Тео заморочил мне голову, когда я тихо-мирно сидела себе, — и не мне, у кого за одну ночь весь мир встал с ног на голову, кого-то жалеть, но взвешивать всё это было выше моих сил: я была слишком добра, да и чувство моё разрослось чересчур.

— А, и ещё. Тео не может есть хлопья.

Мой взгляд, упёртый куда-то в пол, метнулся к Ноа. Будто он заранее предугадал мою реакцию: едва я подняла голову, наши глаза тут же встретились. На пристально смотревшем на меня лице Ноа проступила лёгкая улыбка. Глядя на округло сложившийся прищур и голубые глаза, я вспомнила Тео. Сегодняшнего утреннего Тео, что принимал из моих рук хлопья.

— Любите хлопья?

— Потому что ты даёшь.

Если не просто не любит, а до того, что есть не может, — значит, на то есть причина, но Тео и бровью не повёл.

— У него, может, аллергия?

— Нет.

— …А.

Из меня сам собой вырвался вздох. Начался он с облегчения, а кончился горьким вздохом. Может, это я его мучила. Думала, что неплохо знаю Тео. А это была лишь моя самонадеянность — на деле я не знаю толком ничего. Раз он молча сносил даже хлопья, которые не в силах есть, лишь потому, что давала их я, — значит, есть и другое, что он один в себе терпит и подавляет, — и от этой мысли внутри заскреблось.

— Если интересно ещё что-то — спрашивайте.

В отличие от помрачневшей меня, голос Ноа был непринуждённым. Я истолковала это так, что он готов рассказать о том, что Тео от меня умалчивает, — например, почему он не может есть хлопья, или о неизвестном мне прошлом Тео.

— Спасибо, что сказали про хлопья. Мы ведь сегодня как раз вместе ели хлопья. Не узнай я — давала бы и завтра, и послезавтра. Но вот что.

Вопросов хватало. С каких пор у Тео испортился характер, был ли он таким в детстве, какие именно отношения у Тео с «Фикс Фордом», почему в семейный реестр внесли только тебя, а нашего Тео — нет, и ты пришёл извиниться или показать, кто тут хозяин, — и так далее.

Задай я вопрос и услышь ответ — может, на миг и полегчало бы. Но человек, который должен давать мне ответы, — не Ноа.

— Если есть что-то, что мне следует знать, я услышу это от самого Тео.

То ли моя реакция вышла неожиданной — на прежде невозмутимом лице Ноа пошла трещина. Внутри у меня всё переворачивалось, в голове был сумбур, но я с напускным спокойствием приподняла уголки губ.

— А Тео ведь не расскажет.

— Тогда, значит, не услышу, только и всего.

— Не любопытно?

— Любопытно. Но лезть в чужой дневник ради собственного любопытства — это невежливо.

— А вы совестливее, чем кажетесь.

— Нет. Я не читаю, потому что это дневник Тео. Хочу его уберечь.

Какое-то время пристально смотревший на меня Ноа тихонько рассмеялся. Видно, всё же сознавал, что ситуация не из тех, где смеются, — он теребил уголок губ, силясь скрыть растянувшийся в улыбке рот, но раз прорвавшийся смех унять было не так-то просто.

Смеётся?

В тот самый миг, когда я, не сумев скрыть кислой мины, наблюдала за Ноа, его смех оборвала знакомая мелодия. Сигнал о прибытии машины.

— Ого, девятнадцать минут? Долетел.

Глянув на наручные часы, пробормотал Ноа. Будто он заранее ждал возвращения Тео — реакция была невозмутимой.

— Вы ведь сегодня не извиняться пришли.

— Нет. Я к Тео. Есть к нему дело, а он со мной не встречается. Пришёл на всякий случай — а эффект отличный.

Иными словами, извинения были лишь наживкой, а настоящей целью был Тео. Что с него взять — кровь Тео: хитёр без меры. Когда я с силой уставилась на него, он вкрадчиво проворковал: «А извинения были искренние», — и до чего же это было противно.

— Я никогда не желал ему благополучия, но и несчастья ему не хочу, так что.

— …

— Поэтому потерпите его, даже когда он временами вредничает. Вот ради чего я пришёл. И ещё об одном хочу попросить.

— О чём?

— О моей жизни.

— …Что?

— Угомоните Тео.

Глядя на сияющего улыбкой Ноа, я вспомнила, как однажды сказал Гувер. Что Ноа ему не по душе — скрытный и пройдоха, — и, испытав его на себе сегодня, я, кажется, поняла, в чём причина. Только решишь, что он негодяй, как он скажет что-нибудь хорошее, только надумаешь определить его в приличные люди — он начнёт ехидничать, а потом снова брякнет что-то здравое и собьёт с толку.

Я покачала головой и направилась к выходу из гостиной. Вслед мне полетел вопрос, куда я. Голос звучал как-то встревоженно.

— Вы же сказали, что пришли к Тео. Вот и встречайтесь с ним на здоровье.

— Один?

Ноа всполошённо вскочил с дивана. От прежней досадной невозмутимости и вальяжности не осталось и следа — лишь явная растерянность на лице.

Я всего-навсего, как обычно, шла встречать Тео у порога и собиралась хорошенько утихомирить взбешённого Тео, прежде чем тот загрызёт Ноа. Но говорить об этом Ноа не было ни малейшей нужды. Уж больно он противный.

— Ещё свидимся.

— Постойте! Если вы вот так уйдёте, мне правда конец!

— Ай-яй, тогда в следующей жизни. Упокойтесь с миром.

Помахав рукой и широко ухмыльнувшись, я распахнула входную дверь. Сквозь медленно затворявшуюся щель донеслись торопливые шаги.

Выйдя наружу, я увидела Тео. Аккуратно повязанного галстука на нём уже не было, верхние пуговицы расстёгнуты, рукава закатаны до локтей, и он шагал вверх по лестнице через три ступеньки. Даже на чертах его лица, по которым рассыпался солнечный свет, лежало раздражение. Небо было голубым, погода — безупречной, но вокруг одного только Тео клубилось чёрное, влажное марево.

— С возвращением…

Обычно я встречала его, размахивая рукой, но сегодня его настрой был до того грозным, что я и сама невольно присмирела.

— Ты чего так заговорила.

Оказавшийся вдруг прямо передо мной Тео озадаченно свёл брови.

— Вы сегодня прямо как главарь…

— Чего, я нормальный.

Хмыкнув, Тео прижался губами к моей щеке — и замер. «А, бля». Низко процеженное ругательство прилипло к уху.

— И впрямь. Кажется, я только что перестал быть нормальным.

Холодный взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз. Везде, куда падали его глаза, кожу покалывало, точно иголками.

— От тебя вон тем разит.

— А, так это у него с утра флакон с духами разбился.

— Да?

— Да.

— Какое совпадение.

Слова и выражение лица жили врозь. Какое-то время Тео смотрел на меня сверху вниз потемневшими глазами, потом покосился на дверь. И, бросив «Идём», взял меня за руку и шагнул в дом. Слонявшийся в прихожей у входа Ноа, покосившись на Тео, неловко усмехнулся.

— …О, пришёл? Я уже собирался уходить.

— Уйдёшь — сдохнешь.

Бросив это, даже не обернувшись на Ноа, Тео двинулся в сторону спальни. Я чуть ли не на буксире семенила следом, и в тот миг, когда оглянулась назад, Тео потянул меня за руку.

— Смотри вперёд.

— Слушаюсь.

У него точно глаза на затылке. Я чувствовала прилипший к моему затылку взгляд, но, силясь его не замечать, прошла за ним в спальню.

— Сиди тут, не выходи. Сначала уберу вон то, потом с тобой поиграю.

Заведя меня в глубь спальни, Тео тут же развернулся с видом человека, сделавшего своё дело. Убрать? Куда. На тот свет?

Ох. Втянув воздух, я вцепилась в его руку и повисла.

— По, погодите! Кажется, вы страшно заблуждаетесь. Ничего не было. Я обещала не ябедничать и потому молчала, но раньше, в больнице. Он мне там кое-что гадкое наговорил.

Боясь его упустить, я обеими руками крепко вцепилась и затараторила скороговоркой, и Тео, коротко цокнув языком, медленно обернулся.

— Знаю.

— Знаете?..

— Слышал. И что.

— Вот… вот за это он и пришёл извиниться.

— Извинения — отговорка.

Глядя на схваченную мной руку, Тео усмехнулся с видом полного презрения. Похоже, цель визита Ноа была ему известна. Вот почему он так быстро примчался. Запоздало осенённая, я кивала, и в этот самый миг.

— Только вот как же, блядь, страстно он извинялся, что весь запахом пропитался.

— …Что?