Контент удален!

Оставшись одна, я ещё долго просидела на водительском месте. Я не вернусь и не смогу вернуться, оставив здесь своё сердце, — и всё же, стоило вспомнить маму с папой, как внутри становилось сыро, точно отяжелевшая от воды вата.

Вот это сердце и беда. Когда я впервые это заметила, чувство было крохотным, с ноготок, но сколько ни срезай — оно всё растёт, и разросшийся без удержу ноготь вцепился в меня и не отпускает.

Малодушная, я теребила ни в чём не повинный руль и без конца придумывала себе оправдания, почему должна остаться здесь. У мамы с папой ещё трое детей; мама сама ушла из дома и вышла замуж против воли бабушки, так что это непочтение наследственное, и быть где угодно бодрой и счастливой — вот истинная дочерняя почтительность.

— Мам, прости. И ты, пап, прости.

Но в конце всё свелось к извинению. Когда я в одиночку пробормотала слова, которым не суждено дойти, в носу защипало и стало немножко грустно.

— Чего ревёшь, будто заслужила. Не плачь. Улыбайся!

Глядя в зеркало заднего вида, я через силу подтянула уголки губ, но толку было мало. Чувствуя, что в одиночестве я всё глубже буду закапываться в землю, я погнала машину к VCI. Скоро у Тео конец рабочего дня, и я решила подождать на стоянке.

Ну и непочтительная же дочь. Уезжала в полном унынии, но стоило представить, как обрадуется при виде меня Тео, как опущенные уголки губ бессовестно задёргались. Минут тридцать с лишним. Пока я не доехала до стоянки VCI, мысли успели перемениться раз двенадцать. Одна сторона тянула немедленно сообщить новость — что я решила остаться здесь, — другая твердила, что время ещё не пришло, и обе уравновешивали друг друга.

Насколько слова «времени осталось немного» тревожили Тео, настолько же весть о том, что времени, наоборот, очень много, его обрадовала бы, — но мне не хотелось вот так, мимоходом, выбросить столь важные слова. Для меня это решение всей жизни, а такое говорят, разве что надевая кольцо, разве нет?

К тому же дело с Харпером ещё не было улажено до конца. Харпер отбросил месть и мечтает о будущем, которое выбрал сам, но в душе осталось чувство долга непонятно откуда, и на сердце было неспокойно. Может, это вина за то, что я использовала Харпера ради своей цели, а может, жалость — желание, чтобы бедняга Харпер жил получше. Так или иначе, мне хотелось ему помочь.

Как Тео не доверяет мне, так и я в каких-то вещах не доверяю Тео, — и вот это как раз касалось Харпера и моего окружения. Сейчас-то он на себя не похож, изображает великодушие, но стоит ему узнать, что я не вернусь, — его реакция как на ладони. На кой ты опять с ним видишься. Нельзя. Издеваешься? Ты кто такая, чтобы землю ему покупать. Ты ему мать, что ли? Не дури, сиди дома. Пока я по-настоящему кого-нибудь не убил.

— Уф.

И правда, лучше отложить хотя бы на пару дней.

Поставив машину на стоянке, я предавалась всем этим раздумьям, как вдруг…

Кто-то постучал в окно с водительской стороны — тук-тук, — и я, погружённая в свои мысли, шарахнулась так, что чуть не задохнулась. Зажав рукой колотящееся сердце, я выглянула в окно — там стоял Тео.

— Напугали. Как вы уже здесь оказались?

Я опустила стекло, но Тео с недовольным видом лишь упорно сверлил меня взглядом и не говорил ни слова. Опять что-то не так?

Взгляд жёг до того невыносимо, что я невольно опустила глаза, — и в этот миг внутрь окна вдруг просунулась рука и обхватила мою щёку.

— Плакала?

Одной рукой обхватив мою щёку, другой опершись о край окна, Тео наклонился. Теперь я заметила — галстука нет. То ли с тех пор, как я уехала к Харперу, то ли он распустил его, дожидаясь меня без вестей, — не знаю, но мне стало совестно: похоже, я невольно вконец истерзала ему душу.

И у меня день выдался не из лёгких, и неулёгшаяся внутри тревога не давала покоя, но это была целиком моя ноша, мне её и нести. Ведь и Тео выбрала я, и решила пока ему не говорить — тоже я.

Пока я не раскрою свою тайну, мне хотелось обращаться с Тео ещё ласковее, чтобы он не тревожился, и любви дать с лихвой. Если подумать, я только и делала, что ворчала, а доброго ничего и не сделала. С сегодняшнего дня буду по-настоящему ласковой.

— Чего плакала.

Я молчала всего мгновение, но наш Тео нрава до жути нетерпеливого.

— Не плакала.

— Глаза у тебя красные.

— Правда?

Я отвела его руку и проверила лицо в зеркале. На первый взгляд незаметно, но если присмотреться — белки чуть покраснели. Я и правда немного расстроилась, думая о маме с папой, но не плакала же. Старательно перебрав, как это вышло, я вспомнила, что грязной от пыли рукой потёрла глаза и залилась слезами.

— А, точно. Это мне пыль в глаза попала.

— Пыль?

— Потёрла грязной рукой и поплатилась. А как вы узнали и спустились? Я ведь нарочно не звонила.

— А чего не звонишь?

Отвечать вопросом на вопрос — дурная привычка Тео, выскакивавшая, когда он обижен или хочет ко мне придраться. То есть как бы он там ни узнал и ни спустился, сейчас, сколько ни спрашивай, он, скорее всего, не ответит.

— Тц. А чего не здороваешься? Увидел человека — сначала поздоровайся.

Я всего лишь слово в слово вернула ему то, что он сам твердил мне при каждом звонке. А он насупил брови, будто услышал несусветную чушь. Положив локоть на руль и развязно глядя на меня снизу вверх, он какое-то время разглядывал меня, а потом, словно опешив, тихо хмыкнул.

— Ладно. Привет.

— С работы уже?

— Угу. Выходи.

— Зачем?

— Что значит зачем. Сама поведёшь, что ли?

— Да.

Будто спрашивая, что я имею в виду, он выпрямился и приподнял бровь.

— Эй, Раньери. Садись.

Кивнув на пассажирское сиденье, я расплылась в ухмылке, и на лице Тео тоже разлилась густая улыбка.

— Это к чему.

— С напором приглашаю на свидание.

— А, бля. Милая.

— Знаю.

— Что ты там знаешь.

— Эй, Раньери. Сказала, садись!

— Если не хочешь, чтоб тебя тут же отымели, кончай ломаться и выходи.

— Так точно.

В итоге Тео сел за руль, я — на пассажирское сиденье, и мы поехали в ресторан.

По дороге Тео расспрашивал, как у меня прошёл день. Зачем встречалась с Харпером, чем занимались и тому подобное. Допрос под видом вопросов.

Вопросы были предсказуемыми. Я добросовестно отчиталась, что выслушивала, как Харпер мучается над выбором пути, что говорили мы на крыше какого-то здания и что я там вся извалялась в пыли, — и Тео выругался.

— Сволочь, потащил малышку аж на крышу. Опасно же.

Самый опасный тут — ты.

Тем более на крышу я поднялась своими ногами, и место для меня было памятным, но и у меня есть чутьё. Сейчас не время заступаться за Харпера, а время помолчать.

— А я-то думал. Связи никакой, я уж решил, что ты засела в каком-нибудь стрит-клубе, чуть не поехал всё там разнести.

— Да зачем мне туда?.. Они даже не открылись.

— Говори как есть. А открылись бы — что, пошла бы?

— Нет. С этого раза буду на связи. Просто сегодня замоталась, вот и.

— Не знаю, куда ты его суёшь, что он у тебя вечно недоступен.

Похоже, из-за того, что я сегодня была вне связи, он крепко надулся. Ну вот честное слово. Со стороны можно подумать, я на несколько дней пропала, а прошло-то всего три часа. Стоило ли мне ради того, чтобы терпеть эти попрёки, попирать кровные узы и становиться непочтительной дочерью, — но, если посмотреть с другой стороны, он потому и может так попрекать, что обстоятельств не знает.

— Ну так что, чили был вкусный?

С вопросами про Харпера я, благо они были предсказуемы, отболтаться сумела, а вот загвоздкой оказался чили. Я и думать забыла, что говорила что-то подобное, поэтому слегка замялась.

— Э, это самое. Думала, он там рядом, а оказалось — нет.

— Ну ясно.

— Что?

— Где там ресторан.

Если поискать как следует, один-то наверняка отыщется, но сейчас было не время спорить, есть там ресторан или нет. По спине пробежал холодок.

— Всё врёт нам и врёт, наша зая.

— …

— Ты соврала, укатила к другому хрену и больше трёх часов на связь не выходила — что мне, по-твоему, думать.

— …

— Виновата ведь.

— Да…

Покосившись на меня, Тео притормозил у обочины. А потом протянул мне руку.

— Телефон.

Зачем ему вдруг понадобился телефон, я не поняла, но в такие моменты лучше отдать без споров. Я мигом вытащила телефон и положила ему на ладонь.

— Прилеплю GPS-чип, не нравится — говори сейчас.

Вот ведь хитрая сволочь.

Если хорошенько подумать, сегодняшний Тео был каким-то странным. Когда нагрянул Ноа, он примчался всего за двадцать минут; даже когда мы в одном доме, стоит мне пропасть из виду — поднимается переполох, — а тут, хоть и я хороша, и сам Тео три часа не выходил на связь. Всему этому, оказывается, была причина. Чтобы вот это устроить, чтобы создать себе вот такой повод.

— Следствие ведите на работе. Что вы творите? Расставляете капканы на добропорядочного гражданина. А? Так можно?

— И что. Не хочешь, значит?

Не хочу.

— Нет.

Мысль становится явью.

Я думала, что хочу стать не прекрасным воспоминанием, а будничной, неприглядной реальностью, но что это сбудется так скоро — не ожидала.

Любить слежку могут только извращенцы, но я подумала, что Тео, который вытворяет такое, и сам живёт, страшно себя изматывая, и решила в этой мелочи уступить.

Дотошный мужчина, едва прилепив чип на заднюю крышку, тут же вытащил свой телефон и запустил приложение. Видно, красная точка на экране пришлась ему по душе — уголки губ томно поползли вверх.

Похоже, начать с сегодняшнего дня быть ласковой всё-таки не выйдет. Даже с учётом всех обстоятельств он был до того несносен, что взгляд сам собой стал острым.

— Раз GPS прилепили, я больше звонить не буду.

— Не звони. Я сам буду.

— Вот же ч-чёрт.

Тео был, похоже, в прекрасном настроении. Сунув мой телефон обратно мне в карман, он ещё и поцеловал меня в надутые губы.

— Тьфу.

— Куда опять плюёшься. Давай заново.

— Эй, Раньери. Опомнись.

— Реально охуенно милая.