Контент удален!

— Не пожалеете?

— Да.

— Правда не нужно?

Ребис переспросила, и вместо ответа Росандер кивнул. Сейчас всё, что он мог, — это давить слова, поднимавшиеся к кончику языка. Ведь чувства, хлынувшие наружу, растерянность вызывали и у него самого.

— Я…

Взгляд Ребис устремился к его губам — будто она ждала, когда он наконец скажет. Росандер перевёл дух и сглотнул. Солнечного удара он не получал, а внутри всё горело.

«Её решение всё равно не изменится, — а я, как назло, растравляю её и надоедаю». Ему и самому это казалось смешным. Но, как разрывается рана, из его рта рвались слова, с которыми он и сам не мог совладать.

— Я…

— Да…

Ответ Ребис прозвучал мягко — будто обнял его надтреснутый голос. Отчего-то ему всё сильнее делалось не по себе. Он разочаровал её донельзя, и всё же она ждала перед ним ответа; Росандеру казалось, что он должен немедленно хоть как-то объясниться.

— Это не значит, что я не дам тебе уйти на Ларм.

— Тогда…

Ребис не договорила, и Росандер торопливо шевельнул губами:

— Я иду с тобой, потому что хочу увидеть, как ты уходишь.

Выговорив это вслух, он яснее понял, чего же хочет. Чувство было странное. Отчасти отпустило, но выставлять себя откровенно оказалось не слишком приятно. И всё же лучшего он не мог.

— И всё-таки… мне кажется, вам будет спокойнее, если и вы уйдёте в прошлое. Начните заново — что бы это ни было.

— Да…

— Но меня занимает другое… Вы мне скажете?

От её слов у Росандера сжалось сердце. Какие бы упрёки Ребис ни бросила, вынести их он бы смог, но…

— Глядя на меня, вы вспоминали жену?

— Нет. Свою жену я…

Росандер не договорил и невольно усмехнулся. Что бы он ни сказал, всё звучало оправданием, и оттого казалось жалким. Какой была Оливия и что он о ней думал — всё это ощущалось бессмысленным. Ведь и решение жить с Оливией, и то, что он до сих пор не отпустил её мёртвой, было его собственным.

— Как ни скажи, выходит, будто я порочу ту, кого сам выбрал…

«Найдутся ли слова, в которые уместится то, что у меня на душе?» В том, что он выговаривал, он был совсем не уверен. И как это примет Ребис, тоже было непонятно.

— Тогда скажите то, что хотите сказать.

— …

— Я сперва вас выслушаю, а потом подумаю. И, если спрошу, так ли я поняла, вы объясните ещё раз.

Голос звучал спокойно, но на лице Ребис явственно читалось напряжение. Унимая подступавшую дурноту, Росандер стиснул кулак.

— Ты и сама, наверное, отчасти видела, но я…

Это было и похоже, и не похоже на тот раз, когда он поневоле показал ей своё прошлое. Теперь он говорил сам, своими словами, свои мысли. Скорее это было похоже на то, как достаёшь и показываешь ком, что застрял внутри. Когда на кулак, сжатый до вздутых жил, легла её ладонь, всё тело от избытка напряжения одеревенело.

— Я не помню, чтобы меня по-настоящему любили.

Ему не хотелось говорить того, что близко к жалости к себе, и не хотелось этим вызывать сочувствие. Но выходило, что, лишь оправдавшись, он мог рассчитывать на её понимание.

— Может, это и отговорка, но, по-моему, оттого я и не умею как следует любить. Не понимаю, что надо давать.

— …

— То, что я тогда считал любовью, ощущается теперь пустым и бессмысленным. Может, я и не любил её, а просто хотел настоящую семью.

— …

— То, что я чувствовал к жене, не похоже на то, что я чувствую к тебе.

Ему казалось, будто он своими руками выворачивает себя наизнанку, до последнего. Глаза, не смевшие встретиться с её взглядом, убегали к пейзажу, которого он толком не видел.

— А чем не похоже?

— …

У Росандера перехватило дыхание. По горячей шее, кажется, потёк пот. По руке, покрасневшей оттого, что он слишком крепко её сжал, скользнула прохладная влажная кожа.

— О чём вы хотели мне сказать, Росандер?

Ребис подождала молча, потом нарушила тишину и спросила тихо:

— То, что вы сейчас говорите… звучит так, будто вы объясняете причины, чтобы я вас не возненавидела.

Вместо ответа Росандер кивнул. Слова застряли, и он чувствовал себя маленьким ребёнком. Молчание, вернувшееся снова, нарушил смех Ребис.

— Если говорить трудно, можно и не продолжать.

Росандер растерянно на неё посмотрел. Ребис с лёгкой улыбкой, которую, казалось, унесёт ветром, на мгновение положила руку ему на плечо.

— Этого достаточно.

Росандер отрешённо смотрел на руку, что коснулась его и отстранилась. «Если бы дело было просто в желании коснуться, довольно протянуть руку самому. Но то, что она сама протянула ко мне руку, отчего-то…»

— Что… достаточно?

Растерянный взгляд коснулся её губ и поспешно скользнул прочь. В животе, что вздрогнул, будто обожжённый, шевельнулся странный жар. «Если этот краткий миг оставил во мне сожаление, то я эгоистичен дальше некуда». Росандер стиснул зубы.

Через голову пронеслось то, о чём он не посмел бы и вообразить, если бы не знал. Разум, разом уплывший, вернуло то, что Ребис снова потянула его за отворот.

— То, что я хотя бы не замена кому-то.

— …

— Значит, вы смотрели на меня как на меня.

Росандер приоткрыл рот и издал бессильный смешок, а Ребис широко улыбнулась.

— Больше можно ничего не говорить.

«И этого довольно?» Ему, наоборот, эти слова показались непонятными. Ведь толкового ответа она и не услышала.

Пальцы Ребис поплутали в воздухе и скользнули по его боку. Росандер молча смотрел на её пальцы, которые откидывали ему волосы. «Я бессовестен и бесконечно эгоистичен».

* * *

Конный отряд Сильвейна прибыл в Субниль в один из дней, когда лето уже вошло в силу. Даже под жёстким солнцем, льющимся сверху, ехавший впереди мужчина ни разу не поморщился и добрался до постоялого двора точно к условленному часу.

Досадно было, что Хейден и Брукс Перно вдвоём не добились ни малейшего толку, — но что поделать. На юге Тирнана бежать больше некуда, так что взять Росандера Уэйна — лишь вопрос времени. Пусть они всё это время мялись, под его началом дело кончится быстро.

Однако с первого же дня его ждал вовсе не тот исход, какого он ждал. Сильвейн глубоко вдохнул. Воздух жаркого летнего дня тяжело осел в груди.

— Где Хейден?

Брата, который, как он думал, выйдет его встречать, не было и в помине; перед ним стояли только Брукс Перно и его люди. Мало того, вместо того чтобы встретить его как подобает, они держали его посреди улицы и шушукались между собой.

Похоже, услышав нечто неожиданное, Брукс злобно уставился на своего человека, шептавшего ему на ухо. Сильвейн проявил малую толику снисхождения и решил их подождать.

— Сэр Хейден… это… на остров Ларм…

— Куда?

Под молчаливым взглядом Сильвейна, смотревшего то на него, то на Брукса, человек нерешительно прошептал:

— Говорят, сэр Хейден сел на корабль до острова Лармэ.

Брукс нахмурился.

— Каких только фокусов не выкинет. Дерьмовое положение.

Он без стеснения выпаливал то, что следовало бы держать при себе, а уж то, как он плюнул на землю, было донельзя вульгарно. Держа поводья, Сильвейн сузил глаза. Как и подобает отпетому негодяю из рода Перно, Брукс Перно раздражал его от первого до последнего.

— Так где, ты говоришь, Хейден?

Сильвейн в упор смотрел сверху вниз на мужчину, чей вид был лишён всякой опрятности. Плащ, измятый и вывалянный в земле оттого, что тот спал прямо на голой земле, был позором для рыцаря. Даже под взглядом, близким к презрению, Брукс, будто не ведая стыда, ухмыльнулся Сильвейну:

— Вам бы для начала заглянуть в конюшню.

— Что?

— Плыть-то на корабле — на что вам лошади?

От дерзкого — вопреки его виду — ответа Брукса Сильвейн невольно рассмеялся.