Серена искоса, как на незваного гостя, взглянула на мужа, добравшегося до самой её спальни.
— Сколько мне ещё смотреть, как ты шатаешься где попало?
Едва закрылась дверь, он выплеснул всё то недовольство, что до этой минуты сдерживал.
— Надо же. Эти слова я с удовольствием вернула бы вам — вы ведь теряете голову от каждой новой женщины.
— А не думаешь, что дурно было положено начало? Что это ты, Серена…
Серена и сама это знала. Поначалу он уважал её как жену. Но она так и не обратила к нему сердца, и он принялся искать других женщин. Пожалуй, так было даже лучше. По крайней мере, можно было облегчить совесть: виновата не она одна.
— Ах, стало быть, вы такой из-за меня? Вот что вы хотите сказать?
«И всё же можно ли назвать любовью то, что лопнет, как пена, стоит мне не обратить к нему сердце?» Любовью было именно несмываемое клеймо — такое, как её тоска по Теано.
— Вы и без меня всё равно жили бы распутно.
«Разве напоказ таскаться по другим женщинам — из тех беспутств, что делают нарочно? Нет». И к этому нужна была склонность. Серена думала, что, как бы ни начиналась их супружеская жизнь, кончилась бы она примерно так же.
— Распутно? Не тебе это говорить — ты держишь в сердце другого мужчину. Я-то хотя бы сердцем чист.
— Сердцем чисты? Ну как же, как же.
«Выходит, это я грязна оттого, что всего лишь держу в сердце другого?» Серена не выдержала и усмехнулась. «Смешно и то, что можно держать меня в сердце и обнимать других. Да и держит ли он меня в сердце? Непонятно, зачем он всё время выдумывает такие отговорки».
— Я-то думал, ты его на время забыла. Что за ветер тебя сегодня надоумил? Мало того, потащила с собой молодого проходимца — якобы для охраны.
— Господи. Вы и к такому ревнуете? Я ведь не ревную вас, с кем бы вы ни спали.
«Жене, которая не пилит его, как прочие, надо бы сказать спасибо. Сколько бы женщин он ни залучил себе греть постель, никто не мешает — какое же это удобство». Серена усмехнулась в лицо мужчине, у которого от гнева на лбу багрово вздулись жилы.
— Серена. Ты должна любить меня, своего мужа. А не какого-то там.
— А вы, стало быть, делаете всё это из любви ко мне?
Этот мужчина отчаянно любил себя самого. Оттого и не терпел того, что Серена его не любит. Муж, который в пору свадьбы казался ей куда взрослее её самой, выглядел теперь настолько незрелым, что с каждым днём разочарование делалось всё горше.
— Или же… по-вашему, я должна, покуда вы бегаете по другим женщинам, ждать вас одного не смыкая глаз?
«Вот чего он хочет. Ему хочется видеть, как я томлюсь, глядя лишь на него одного, и боюсь, что его отнимет другая».
— И, чтобы вы снова чего не выдумали, скажу на всякий случай: с тем мужчиной у меня ничего не было.
Мужчина, которого называли мужем Ребис, показался ей отчасти недурным, но оттого, что муж как по волшебству учуял её интерес, настроение резко испортилось.
— А тот поэтишка?
— Мужчина, которого вы сделали калекой, теперь меня терпеть не может.
Серена смотрела исподлобья на мужа, к которому не лежала душа. Оттого что она так долго не могла к нему прийти, вернуть сердце Теано было тем труднее. И только благодаря Ребис появилась хоть тоненькая, как ниточка, надежда.
— Я-то думала, вы извелись от желания переспать с моей служанкой, а с чего вдруг такая злость — совсем не пойму.
Отдай она Ребис мужу — и словно повторилось бы прежнее. Ей было бы невыносимо снова взглянуть в лицо той себе, что отвернулась, когда Теано покалечили ногу.
— Серена. Терпеть твои слова я тоже могу не бесконечно.
Владетель рывком перехватил руку жены и стиснул так, будто хотел раздавить. От внезапной хватки Серена испуганно пошатнулась.
* * *
Выслушав донесение, Хейден помрачнел ещё больше и заговорил:
— Значит, Росандер Уэйн вернул себе ауру меча.
«Всё-таки этим и кончилось». Давно не получая вестей от Брукса, он как раз сам направлялся в сторону Млема.
По глупости Брукс схватился с ним, даже не зная, что аура меча вернулась. А раз так, без помощи русалки тут наверняка не обошлось. Скверно, если сделка Росандера с русалкой уже завершена и та вернулась в море.
— Когда произошла эта схватка с Росандером Уэйном?
— Пять дней назад.
«Пять дней. Срок невелик, но за это время Росандер Уэйн мог и уйти из Млема. Не связаться ли поскорее с владетелем Млема и не попросить ли перекрыть ему дорогу?»
Перебирая разные ходы, Хейден наткнулся на одно обстоятельство, дающее некоторую надежду.
«У того, что Росандер Уэйн не прикончил Брукса на месте, а оставил в живых, должна быть причина. Не потому ли, что русалка всё ещё при нём? Или есть иная причина, по которой он не может немедленно покинуть Млем, — какое-то незаконченное дело?»
Надеясь, что тот и до сих пор в Млеме, Хейден прибавил ходу. За время стоянок ночные смены вымотали его людей — усталость была видна на лицах. Но до Млема оставалось два дня пути, и медлить было нельзя ни на час. Едва Хейден взлетел в седло, люди пришпорили коней и двинулись следом.
Хейден резко нахмурился. По правде, Бруксу во многом везло. И оттого, что он вот так втаптывал свою удачу в грязь, Хейдена разбирала злость.
Сам он мыкался, просчитывал всякие случаи — и всё впустую; тот же ухитрился даже столкнуться с Росандером Уэйном. Мог бы заранее связаться с владетелем Млема или предпринять хоть что-нибудь.
И ведь надо же: по счастливой случайности повстречал оруженосца виконта Брина, посланного из Млема в Берой, — и взялся его запугивать. Когда-нибудь Брукс со своим порывистым нравом на этом и погорит.
Хейден, отправившийся в сторону, противоположную Бруксу, вскоре добрался до владений виконта Брина. Быстро узнавать, как обстоят дела там, куда прибыл Брукс, он не мог, а потому нуждался в собственной сети вестей.
Хейден исподволь закинул виконту Брину словцо. Чтобы опередить Брукса, который явно не собирался делиться с ним замыслами, он плёл частую сеть, чтобы поймать Росандера Уэйна.
Стоило сказать подозрительному и жадному виконту Брину, что в Берое спрятана памятная вещь его дочери, как тот ответил, что как раз есть посыльный, возвращающийся из Млема.
Что это за поручение, виконт держал в тайне, но Хейдену было трудно делать вид, будто он не догадывается. Ясно было, что тот занимает деньги у владетеля Млема.
Глядя на старика, который спустил состояние в азартных играх, продал Берой и всё равно смотрел жадными глазами, Хейден почувствовал, что всё сложится удачно.
Но вести до него дошли позже, чем следовало, и дело запуталось сильнее, чем он рассчитывал. Хорошо бы оруженосец наткнулся на Росандера Уэйна или на его след до того, как в Берой заглянет Брукс.
«Может, и к лучшему, что запуганный Бруксом оруженосец сам не знал, с каким поручением его послали?»Он-то думал, что затея, которую он держал в тайне от Брукса, вскроется, а всё обошлось без всяких подозрений. Возможно, дело в характере самого Брукса.
Если верить сведениям от людей Брукса, Росандер Уэйн был как-то связан с бардом, что ютился на улицах Млема. Они караулили у постоялого двора, где жил бард, и Росандер Уэйн явился туда не с русалкой, а с другой женщиной. И эта женщина, судя по всему, была супругой владетеля.
Чем дольше Хейден пережёвывал слова принёсшего весть человека Брукса, тем сильнее чувствовал, что заходит в лабиринт.
— Что он там задумал?
Он тихо проронил это на скаку, встречая лицом резкий ветер. Вернув ауру меча, Росандер Уэйн вернул себе и рыцарскую честь. «Но неужели это всё?» Что тот собирается делать и какое отношение к этому имеет супруга владетеля — связи Хейден отыскать никак не мог.
